Нина Берберова, известная и неизвестная

Конечно, у Берберовой имелись и другие причины умолчать о наличии у Ходасевича жены. Судя по воспоминаниям самой Анны Ивановны, свидетельствам очевидцев и сохранившимся письмам, Ходасевич вел себя в сложившихся обстоятельствах не самым благородным образом[408]. Эта история плохо соответствовала тому его образу, который Берберова рисует в «Курсиве», – образу человека прямодушного и рыцарственного. Впрочем, по той же схеме она действует и во всех других обстоятельствах, тщательно отфильтровывая информацию, способную нанести репутации Ходасевича хоть малейший ущерб. И в этом смысле – невольно или вольно – она тоже следует примеру де Бовуар, неизменно защищавшей и оправдывавшей Сартра.

Де Бовуар, как считают ее биографы, не отступала от этого правила даже тогда, когда в качестве страдающей стороны выступал не кто-либо посторонний, а она сама, скрывая от читателя боль и обиду, которые ей причиняло знаменитое женолюбие Сартра. В своих автобиографических книгах де Бовуар умалчивает о подавляющем большинстве его увлечений, упоминая лишь о нескольких из них, и, как правило, вскользь. О двух собственных романах – с американским писателем Нельсоном Олгреном и французским журналистом Клодом Ланзманном, впоследствии известным режиссером-документалистом, – она пишет гораздо подробнее и таким образом как бы сравнивает счет. Хотя основная задача у де Бовуар другая: убедить читателя в том, что, несмотря ни на какие, даже самые серьезные связи, их союз с Сартром оставался для обоих всегда самым главным.

Аналогичную цель Берберова ставит перед собой в «Курсиве», когда пишет о Ходасевиче и о себе, хотя их ситуация была существенно иной. В отличие от де Бовуар, у Берберовой не было никаких реальных соперниц ни во время ее десятилетней совместной жизни с Ходасевичем, ни даже после того, как они расстались. Ольга Борисовна Марголина, на которой Ходасевич женился, когда Берберова от него ушла, на эту роль претендовать не могла – об этом очень внятно (но в то же время деликатно) рассказано в «Курсиве». Однако у Берберовой имелись соперницы, так сказать, в вечности, а именно женщины, с которыми Ходасевич был связан до их знакомства и которым были посвящены стихи, вошедшие в три его книги: «Молодость» (1908), «Счастливый домик» (1914), «Путем зерна» (1920). Из этих соперниц Берберова упоминает лишь Евгению Муратову, одну из героинь «Счастливого домика», умалчивая и о Марине Рындиной, первой жене Ходасевича, которой была посвящена «Молодость», и о его второй жене Анне Чулковой, адресате лучших стихотворений «Счастливого домика», а также ряда шедевров «Путем зерна», таких как «Анюте» и «Хлебы».

Эти умолчания, и в первую очередь умолчание о Чулковой, не только значительно расширяли «личное пространство» Берберовой в жизни Ходасевича, но существенно спрямляли и упрощали общую картину. И все же наиболее принципиальный для Берберовой момент остается бесспорным и после всех коррекций: именно она была самой сильной и длительной любовью Ходасевича. Другое дело, что роль Ходасевича в жизни Берберовой была не совсем таковой, или даже совсем не таковой, хотя задним числом ей было важно сделать этот факт не столь очевидным.

А потому, в отличие от де Бовуар, Берберова проявляет крайнюю сдержанность, касаясь темы собственных увлечений, но, в свою очередь, не считает возможным о них полностью умолчать. Она, в частности, упоминает о своем романе с Довидом Кнутом, наиболее даровитым молодым поэтом из ее парижского окружения, а впоследствии к тому же героем Сопротивления. Правда, она пишет об этом эпизоде настолько осторожно, что не каждый читатель может сразу догадаться, о чем, собственно, речь: «С Кнутом семь лет меня связывала тесная дружба: многое в его стихах говорит об этих отношениях…» [Берберова 1983, 1: 317]. Берберова аккуратно перечисляет посвященные ей стихотворения, но не цитирует ни единой строки, хотя, разумеется, понимает, что для большинства читателей «Курсива» эти тексты заведомо недоступны[409]. Сборники Кнута 1920–1930-х годов, а также его избранное 1949 года, были изданы в Париже небольшими тиражами и давно уже стали библиографической редкостью, но это обстоятельство Берберову, видимо, даже устраивает. Стихи расставляли все точки над i, и она, очевидно, предпочитала, чтобы широкий читатель получил столь деликатную информацию (особенно деликатную в силу близких отношений Ходасевича и Кнута) из «научных источников» – литературоведческих статей и академических примечаний, и именно так и получилось[410].