Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Лишь после тридцати лет я выяснил больше о тяжелых временах, через которые прошла наша семья. Я не знал этого, пока не отправился в путешествие к себе. Я начал изучать собственные привычки и причины поведения, затем стал задавать вопросы о привычках и поведении моего отца, и только так открыл для себя, какое бремя он нес на своих плечах. Я хотел бы сказать, что принял это знание с уважением и пониманием, однако сначала я испытал лишь возмущение. Это реальная проблема, с которой мы до сих пор работаем и которой учимся выделять место в жизни. Меня возмущал тот факт, что папа, хотя никогда и не врал мне, поступал как все мужчины — не говорил всей правды.

В юности, в трудные финансовые периоды, в которые ничего не обсуждалось, я втайне обижался за это на маму

. Материнство в нашем обществе — роль неблагодарная, не позволяющая скопить социальный капитал. И в моих глазах отец неустанно работал, а мама не брала на себя ни малейшей части этого бремени. Я подсознательно винил ее за то, что она тратит деньги, заработанные отцом, потому что видел, как тяжело трудится он, и не замечал ее труда. Это глупо и несправедливо на многих уровнях, но я понимаю теперь, что отец занимался всеми нашими финансами, оставив маму за бортом. Недавно я с удивлением выяснил, что и моя сестра ощущает подобное негодование как тридцатилетняя женщина, которая пытается адаптироваться в социуме и страдает от последствий воспитания в семье, где отец работал, а мама — нет (по общепринятым стандартам). Как большинство мужчин, мой отец удерживал мать от этого не для того, чтобы уберечь, а потому что считал это мужским делом: обеспечивать и принимать на себя груз ответственности, чтобы этого не приходилось делать другим. Он не хотел, чтобы она работала, и не хотел, чтобы она беспокоилась. В то же время, хотя материнство и не считается частью экономической деятельности, взятые ею на себя домашние заботы позволяли ему работать столько, сколько он работал вне дома. Капитализм как система невозможен без неоплачиваемого женского труда. Да, материнство не оплачивается, и это — та самая деятельность, которая позволяет миру двигаться вперед. И одновременно это — самый тяжелый и неблагодарный труд на планете, причем самый важный.

Я думаю, мой отец должен был поддерживать имидж супергероя, кормильца, главы семьи — такого мужчины, каким хотел видеть его мир. Под этот образ он подгонял свою жизнь, и, полагаю, моей маме общество тоже внушило, что именно такого мужчину ей следует выбирать на роль мужа. Так что, как сотни миллионов женщин и матерей в Америке и во всем мире, мама выполняла тяжелую и часто неблагодарную работу домохозяйки, позволяя себе ничего не знать о финансовых затруднениях семьи. Это усугубляло проблему, накладывая дополнительный груз на моего отца, который безропотно принимал его и не делился с мамой тем, через что ему приходилось проходить. И если мы соединим это с тем, что уже знаем о браке, то поймем: все это не давало им возможности быть по-настоящему открытыми друг перед другом в тот период их жизни.

Так что мой гнев, конечно же, неуместен. Это были не его

деньги, а деньги нашей семьи, ведь он и мама являлись партнерами и родителями. Они возглавляли совет директоров нашей семьи. И хотя это улица с двусторонним движением, я уверен: мы, как мужчины, должны больше помогать нашим женщинам, чтобы они чувствовали поддержку и признательность в роли полноправных партнеров.

В процессе терапии мне удалось понять: мое возмущение во взрослом возрасте, направленное против отца, происходило от идеи, что все сложилось бы иначе, если бы он просто подпустил нас ближе — меня, маму, сестру, свою семью и друзей — и позволил нам видеть его стороны, скрытые под броней. Также благодаря терапии я начал понимать, что в действительности повторяю одни и те же действия и паттерны в течение собственной жизни и отчаянно хочу прекратить это. Я никогда не думал, что скажу это, но, к счастью или нет, я превратился в своего отца.