Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Моя работа, моя зона ответственности, моя обязанность — найти ответы на эти вопросы, в том числе обращаясь к доступным ресурсам для самообразования, а также использовать власть, незаслуженно данную мне как белому мужчине, чтобы помочь изменить систему и сделать ее более справедливой для каждого.

ИНТЕРСЕКЦИОНАЛЬНОСТЬ — ЭТО ЦЕЛОСТНОСТЬ

Впервые за более чем тридцать пять лет я признаю: мое положение в социуме как мужчины не может быть отделено от моего положения белого человека, — но считать, будто одно отделено от другого, есть привилегия, которой я постоянно пользуюсь. Фактически это одна из причин, позволяющих мне заниматься всем, чем я хочу, — продюсировать и снимать фильмы, играть в Голливуде и писать эту книгу. Другими словами, система не приносит мне выгоду просто потому, что я мужчина; система работает на меня, потому что я белый мужчина (более того — здоровый гетеросексуальный цисгендерный мужчина из среднего класса). Нико Хуарес, американец мексиканского происхождения, выходец из народа цоцили, сказал однажды, когда делился частью своей истории в книге Лиз Планк «За любовь к мужчинам»: «Раса фундаментально меняет мужественность. Нам следует смотреть на маскулинность как на глубоко расовую проблему».

Лишь в последние несколько лет я узнал: идея о том, что я существую в пересекающихся зонах различных привилегий, и следующая из этого необходимость использовать эти привилегии во благо тех, кто оказался на другой стороне спектра, — часть понятия интерсекциональности, которое активисты применяют в борьбе за равные права на протяжении более чем трех десятилетий.

Кимберли Креншоу, профессор юриспруденции из Калифорнийского университета и Колумбийской школы права, ввела термин «интерсекциональность» в 1989 году; тогда она опубликовала работу, посвященную судебным делам, в которых одновременно рассматривались последствия расовой и сексуальной дискриминации. Креншоу описывает интерсекциональность как «линзу, через которую вы можете видеть, где силы движутся и сталкиваются, а где связываются и пересекаются. Мы не просто имеем расовую проблему тут, гендерную здесь и еще целую группу проблем ЛГБТ вон там. Слишком часто при таком подходе упускается то, что происходит с людьми, одновременно оказавшимися под ударом всех этих проблем».

Другими словами, я не могу писать книгу, жить в честности и гармонии с собой и открыто обсуждать свою борьбу с маскулинностью, не борясь одновременно с расовыми предпочтениями, предрассудками и дискриминацией, царящими внутри культуры, в которой я живу. Я неспособен понять, как сексизм и гендерное неравенство приносят мне выгоду за счет женщин, транссексуалов и небинарных персон, не разбираясь с тем, как расизм и расовое неравенство приносят мне выгоду за счет темнокожих, представителей коренного населения и других небелых людей.

Мне еще многому нужно научиться. И еще многому нужно разучиться. Эта глава — лишь беглый взгляд на ту работу, которая только начинается во мне и, как и все остальное в этой книге, никогда не будет завершена полностью, так как мое обучение никогда не закончится. И поскольку это общий взгляд, я сфокусируюсь в основном на том влиянии, которое мои белизна и расизм оказали на темнокожих людей, ведь об этом я знаю лучше всего на данный момент. Хотя и понимаю, что это влияние распространяется далеко за его пределы, на сообщества коренных народов и других цветных людей. Каждое сообщество так или иначе пересекается с расизмом и белизной, и, честно говоря, я недостаточно проработал для себя эти темы, чтобы говорить о них с позиции человека, имеющего целостное представление о предмете. Даже рассказывая о том, что уже изучил, я боюсь, вернувшись к этому тексту через год, пять лет, десять лет, увидеть в написанном нечто оскорбительное или нелепое. В то же время я предпочитаю встретиться с этим страхом лицом к лицу. Это лучше, чем, как говорит писатель и оратор Иджеома Олуо, испугаться собственного «недиагностированного расизма» и той мысли, что «прямо сейчас я, возможно, способствую угнетению других» людей, которых люблю, моей собственной семьи, и даже не знаю об этом.

Я НЕ ВИЖУ ЦВЕТА

Кей и я подружились благодаря нашей общей вере. Она темнокожая женщина, живая иллюстрация к словам Абдул-Баха: «Ты подобна зрачку глаза, что черен, но дарит нам свет и открывает целый мир». К сожалению, то глубокое влияние, которое Кей, как и многие темнокожие женщины, оказала на мое понимание привилегий, расизма и расового неравенства, обошлось ей слишком дорого — на такую цену им ни в коем случае не следовало соглашаться.