Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Как я мог это пропустить? Мы все видели боль Кей, но, когда она поделилась ею с нами, мы закрыли на нее глаза — а также разумы и сердца. Вернувшись домой после путешествия, мы все получили от Кей электронное письмо, где она в понятном гневе воскликнула: «Это было сраное дерьмо!» Она объяснила, что рассчитывала на лучшее в нас и ее глубоко ранила вся эта ситуация: «Тем вечером я поняла, что мои дорогие друзья, стремящиеся к единству в рамках разнообразного глобального сообщества, понятия не имеют, как выглядит моя боль. Меня трясло, я сидела на одной скамье с вами, а вы не видели меня. И даже не догадывались посмотреть».

Ее письмо было честным и кое-что прояснило для нас (хотя она и не обязана была делать это — брать на себя труд объяснять нам, почему ее дискомфорт, боль и злость оправданны). Она закончила такими словами: «Моя жизнь темнокожей женщины научила меня не реагировать. Ведь иначе я рискую получить клеймо излишне драматичной, нервной или глупой… или, еще хуже, подвергнусь остракизму и останусь в одиночестве. Озвучить свои глубочайшие переживания в данный момент — это привилегия, которой у меня никогда не было. В ситуации, когда я чувствую себя непонятой и подавленной, я, скорее, спрячу свою реакцию и выживу».

Хотел бы я сказать, что это письмо все перевернуло в нас. Оглядываясь назад, я почти не могу поверить в то, что не понял тогда слов Кей, не поспешил извиниться и не начал выяснять причины, по которым пропустил все произошедшее и не встал на ее сторону. Кто-то, кого я люблю, обнажил передо мной свою душу и показал мне свою боль, а я, упрямо невежественный, не увидел этого, оказался слишком гордым и слабым, чтобы выдержать это. Я глубоко смущен тем, что случилось потом. Вместо того чтобы сразу перезвонить Кей, мы с женой, все еще ничего не понимая и находясь под влиянием своих привилегий, перевернули историю, сконцентрировавшись на собственных эмоциях, и превратили свое привилегированное положение в положение жертвы, ощутив себя под иррациональной атакой и придя к заключению, что она излишне раздувает проблему.

На протяжении следующих шести лет я стал понемногу учиться — слушать своих темнокожих друзей, когда они делились опытом, похожим на опыт Кей. Когда же я отправился в путь самопознания и углубился в свою мужественность, то понемногу начал замечать, что расовые проблемы пересекаются с предметом моего исследования. Время от времени я задумывался о ситуации с Кей и глубоко раскаивался из-за того, как реагировал на нее, как неверно обращался с ее чувствами и самой ее человеческой сущностью. Я ощущал тот самый комок в животе, ту самую тяжесть на сердце, которые подсказывали мне, что я должен извиниться перед Кей. Но сразу же отмахивался от этого, говоря себе, что мы друзья, мы развиваемся и обращаться к этому — лишь снова бередить старые раны.

А потом убили Джорджа Флойда. Это не должно было быть связано с его смертью и с бессчетным количеством других смертей, бывших и будущих. Это не должно было быть связано с самоизоляцией во время глобальной пандемии. Не следовало мне дожидаться всего этого, чтобы взять в руки телефон и набрать номер Кей. Это дорого обошлось обществу и дорого обошлось Кей — чтобы мы с женой позвонили и извинились, чтобы мы поняли, насколько были неправы и сколько любви и добра содержалось в том письме. Но, как мне ни грустно и стыдно, цена оказалась именно такой.

Надо признать, мы с Эмили очень волновались, когда связались с Кей и попросили об онлайн-встрече в FaceTime. Не думаю, что я так сильно нервничал с тех пор, как выступал на сцене TED. Избавлю вас от подробностей нашего общения, а если вкратце — мы хотели донести до нее, как глубоко сожалеем не только о том, что произошло, но и о том, что мы не поддержали ее как друзья и просто люди. Мы дали ей понять, что именно благодаря ей, ее открытости и способности, превозмогая боль, обучать своих белых друзей мы оба решили научиться правильным вещам и избавиться от тех знаний о мире, которые считали истинными. Я признал, что повел себя некорректно, заявив, будто «не вижу цвет». И выразил сожаление из-за того, что мы слишком долго пытались очнуться от морока. Затем я пообещал ей сделать все возможное, чтобы обучиться самому и научить всю мою семью этим азам, и сообщил, что готов к «неудобным» разговорам с белыми людьми, поскольку бремя образования белых людей не должно лежать лишь на ее плечах и плечах других темнокожих.

Кей ответила на наши извинения так, как не стоило бы, тем способом, которого мы не заслужили. Она даровала нам благословение из недр того источника любви, который вел ее по жизни. Она приняла наши извинения, и мы примирились. Она открыла нам то, о чем говорил Абдул-Баха, — источник света внутри нее и то, каким может быть мир, в котором люди по-настоящему видят друг друга. Когда мы наконец сумеем разглядеть друг друга — с цветом кожи и прочими особенностями, — новый мир, мир справедливости и равенства, перестанет обходиться так дорого темнокожим людям и потрясающей женщине Кей.

БЕЛЫЙ МУЖЧИНА С БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯМИ