Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает

В Нью-Йорке особую проблему представляет культурная неоднородность. Например, район Квинс – самое космополитическое место на Земле, где проживают люди из более чем 120 стран, которые говорят на стольких же разных языках и представляют столько же различных культур. Местные органы опеки нанимают за скромную зарплату работников из разных стран, уровень подготовки которых тоже может быть скромным. При разговоре с детьми о возможном сексуальном насилии требуется много времени и чрезвычайная деликатность, нужно уметь применять игровую терапию, то есть использовать кукол или фигурки животных, с помощью которых ребенок может объяснить то, чего не хотел или не мог выразить словами. У меня сложилось впечатление, что работники службы опеки редко когда владеют этими навыками и располагают временем, чтобы однозначно выяснить, имело ли место насилие. Если девочка отрицает, что отец прикасался к ней неподобающим образом, тут есть несколько вариантов: 1) он никогда не делал ничего подобного, и ее словам следует верить; 2) она чувствует, что у него будут неприятности, если она скажет правду, и она хочет защитить его; или 3) он это делал и пригрозил ей, чтобы она говорила неправду, так что хочет защитить себя.

Иногда в самых вопиющих случаях вопрос об опеке даже не поднимается. Несколько лет назад я работал с 17-летней девушкой, чей отец, высокопоставленный руководитель крупной компании, оплодотворил ее после девяти лет сексуальных домогательств, которые позже перешли в половой акт. Затем он отвез ее вместе с матерью в клинику для абортов, расположенную в нескольких километрах от дома. Мать не протестовала. Справедливости ради, среди моих пациентов были женщины, чьи матери развелись с их отцами сразу же после того, как узнали об инцесте между отцом и дочерью, однако порой деньги играют решающую роль.

Однажды я курировал психиатра-стажера, пациенткой которого была 16-летняя девочка. отец принудил ее к инцесту, после чего у нее развилась депрессия и суицидальные мысли.

Когда она рассказала обо всем матери, та ответила: «Просто смирись с этим, дорогая. Через два года ты будешь самостоятельной, а пока папа приносит хлеб в дом». Тут дело даже не дошло до противостояния между законом и справедливостью, потому что в суд никто не обратился. Девушку, которая сделала аборт, отец предупредил, что, если она расскажет о случившемся, он убьет ее. Родители бросили ее после процедуры. Ей пришлось добираться автостопом 150 км до того места, где она жила. Неудивительно, что у нее случился нервный срыв и она легла в больницу. У нее развился селективный мутизм, и она больше года не рассказывала о случившемся никому из нас. Когда же мы все-таки узнали об этом, мы решили, что в интересах ее безопасности будет разумнее не подавать на отца в суд. Если бы отец предстал перед судом за инцест, ему никогда бы не дали пожизненное без права на досрочное освобождение. В конце концов это не было дело об убийстве. Это было дело об инцесте, который еще нужно было доказать. Даже если извлеченный в результате аборта плод и был бы сохранен, эти события происходили за три года до появления общедоступного анализа ДНК, который мог бы подтвердить вину отца. В лучшем случае он получил бы короткий срок, а затем вышел бы на свободу и выполнил свою угрозу. Как говорится, лучше живая собака, чем мертвый лев. Таким образом, чтобы жертва не пострадала, мы посчитали необходимым отказаться от обращения в суд.

В спорах об опеке, в которых мать выдвигает обвинения в сексуальных домогательствах со стороны отца (в отличие от предыдущих примеров, в которых сами матери хранили молчание), мать в подавляющем большинстве случаев права в своих подозрениях и высказывает их с целью защитить ребенка. Практически всегда речь идет о дочери и очень редко – о сыне. Даже если подозрения матери оказываются не вполне обоснованными или даже беспочвенными, она, как правило, руководствуется желанием защитить, а не местью или жадностью, как порой утверждают адвокаты отца. В следующем примере мать выступила в роли разоблачителя в деле об инцесте, которое имело особенно современное звучание, потому что важным его элементом было вмешательство в частную жизнь с помощью интернета.

Менее достойный опеки отец, которому присудили опеку