Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Однако, так же как и при всех предыдущих попытках, экономические основания этого плана выглядят несерьезно. Проект предполагал строительство больших объемов новой инфраструктуры, в том числе планировалось «на всех кладбищах и в крематориях срочно построить новые здания для временного хранения умерших или соответственно приспособить имеющиеся на кладбищах или в крематориях подобающие для этого случая помещения»745, а также существенно увеличить объемы производства и улучшить качество гробов, венков, украшений, памятников, оформления могил и т. д. «при одновременном снижении всех расценков на 25%»746.

Нам неизвестно, был ли принят данный проект постановления, так же как и то, кто именно стоял за его составлением, однако очевидно, что этот текст, даже если он и не имел прямых последствий, отражал меняющуюся реальность и показывал вектор развития. По всей видимости, проект постановления 1937 года отражал и формировал определенные политические и административные тенденции, которые развивались на всем протяжении 1930-х годов. Так, в конце этого десятилетия в полном согласии с проектом администрирование похоронного дела снова изменяется. Учреждения похоронного обслуживания — кладбища, бюро, мастерские и т. д., еще недавно переданные в неоформленное управление Советов, объединяются в городские тресты похоронного обслуживания населения. 4 марта 1938 года, согласно Постановлению Президиума Московского Совета РК и КД, всё похоронное дело в Москве было объединено в один городской трест похоронного обслуживания, в состав которого вошли Центральное похоронное бюро, межрайонные похоронные бюро Москвы, все городские кладбища и крематорий747. Аналогичные процессы происходили и в других городах. Фактически это означало выделение похоронного дела в отдельную, отчасти самостоятельную, отрасль советского коммунального хозяйства.

К сожалению, документация похоронного дела в СССР, относящаяся ко второй половине 1930-х годов и более позднему времени, представлена разрозненным и крайне фрагментарным набором документов, сохранившихся в основном в фондах смежных организаций или контролирующих органов. Поэтому непосредственных данных о том, как проходило формирование трестов похоронного обслуживания в разных городах страны, у нас на данный момент нет. Материалы свидетельствуют о том, что таких данных не было, по-видимому, и у властей. По крайней мере, следующий этап обращения к этой теме вновь начинается именно со сбора сведений с мест. СНК СССР возвращается к вопросу о состоянии похоронного дела в стране в апреле 1942 года.

Дача из гробов: от попыток реформ к осмыслению катастрофы

Обращение к проблеме гражданских похорон на городских кладбищах, расположенных в тылу, именно весной 1942 года вызывает удивление. Казалось бы, в течение долгого времени удручающее состояние похоронного дела в стране не слишком беспокоило власти, и вот сейчас, в тот момент, когда наступление немецких войск еще не остановлено, за год до переломного момента, связанного с победой в Сталинградской битве, тогда, когда идут бои под Москвой и Ржевом, Наркомат коммунального хозяйства начинает активно изучать состояние похоронного дела и пытается наладить систему похоронного обслуживания в стране. Отметим, что в данном случае речь идет не о военных потерях или умерших в госпиталях, а о мирном населении, о повседневных смертях жителей тыловых городов. Сложно сказать, насколько обращение к проблеме похоронного обслуживания в момент наибольшей мобилизации и напряжения было сопряженно с большим количеством жертв и смертей или со страхом того, что чудовищный послереволюционный похоронный кризис может повториться. Интересным также представляется тот факт, что некоторые регионы, которые подверглись этой плановой ревизии, несколько недель спустя были оккупированы немецкими войсками, как, например, Калмыкия.