Новому человеку — новая смерть? Похоронная культура раннего СССР

Как отмечает Е. А. Добренко, «сталинизм вводил новую темпоральность: Завершенное Будущее <...>. Заново отстроенное прошлое оказывается идеалом, моделью будущего (либо в прямой проекции, либо „от обратного"). Ту же роль, которую в революционной культуре играет будущее, в сталинской культуре играет прошлое»730. Манифестом этого завершенного будущего становится новая Сталинская конституция, принятая в 1936 году. Новая конституция провозглашала, что социализм в СССР в целом построен, а значит, утопия революции 1917 года в общих чертах стала реальностью. Основой этой новой реальности стало новое бесклассовое советское общество, в котором нет эксплуатации и частной собственности и в котором все граждане, в меру сил вносящие свой трудовой вклад в общее дело, имеют равное право на труд и отдых, а также определенный набор социальных гарантий, таких как образование, медицинское обслуживание, материальное обеспечение в старости и болезни и др.

В контексте новой темпоральности, коррекции и «пересборке» советской идеологии менялась и политика обращения со смертью. Окончание эпохи борьбы и строительства социализма «в отдельно взятой стране» означало, по крайней мере на уровне риторики, неизбежное возвращение к вопросу о социальном государстве как основе «социалистического» общества в противовес «капиталистическому»731. Вместе со свершившимся будущим приходит и время заботы о прошлом, и о тех следах, которые прошлое оставляет в настоящем, в том числе о захоронениях и памяти об умерших. В процессе переопределения и «пересборки» ключевых идейных конструктов, запущенном Сталинской конституцией, понятие смерти также требовало конструктивного переосмысления. Какой должна быть «правильная» практика обращения с мертвым телом в советском обществе? Какой «правильный» смысл должен стоять за подобного рода действиями? Проект Постановления СНК СССР о погребении по-новому очерчивал ви дение похоронной культуры в социалистическом обществе.

Уже сама преамбула постановления свидетельствует о том, что не только «брошенное» состояние похоронного дела, но и государственное отношение к рядовой смерти требовало ревизии: Во всесторонней заботе о человеке в полном соответствии с гуманным духом Сталинской Конституции, немаловажную роль для родных и близких, и зачастую для общественности играют вопросы, связанные со смертью человека, с его погребением равно как и с должным сохранением памяти о нем. Поэтому весь комплекс вопросов о погребении должен быть поставлен у нас на должную высоту, отвечать возросшим культурно-бытовым потребностям, мировоззрению и духу советского гражданина, и соответствовать современным требованиям гигиены, санитарии, техники, планировки, садово-парковой и архитектурноскульптурной культуры732.

Несомненно, «заботу о человеке» и «гуманный дух» никак нельзя указать в числе ключевых подходов к похоронной культуре, которые сформировались в предыдущие два десятилетия. Между тем дальнейший текст постановления, изложенного на 10 листах, предлагает целый комплекс мер для того, чтобы поставить вопрос о погребении «на должную высоту», оформив и зафиксировав важные и позитивные (с идеологической точки зрения) изменения в похоронной культуре.

Первый же пункт проекта косвенно отсылает к самому резонансному и нетипичному случаю похорон в СССР — сохранению тела Ленина посредством бальзамирования. Заметим, что, если бы не «казус Ленина», вопрос о статусе бальзамирования — совершенно неактуальной практики в советском похоронном деле — вряд ли бы возник вообще. Между тем проект постановления признает экзотичное для СССР сохранение тела посредством бальзамирования наряду с двумя другими формами погребения — захоронением в земле и «огненным погребением», т. е. кремацией733.