Новые парижские тайны

Часа в два ночи прибегает женщина, негритянка, совершенно голая, в руках она сжимает какой-то предмет и вопит, словно с нее сдирают кожу. За ней виднеется негр — держится он более солидно и вообще спокойнее, одет в набедренную повязку, не очень-то прикрывающую наготу.

Капитан пытается отправить их обратно в трюм. Какое там! Женщина отбивается, дерется и кусается, при этом продолжает что-то вопить на своем диалекте.

Второй офицер почему-то исчез, ничего не сказав. Зовем повара — он владеет всякими туземными наречиями, но найти его не удается. Наконец, обнаруживаем матроса-добровольца, готового взять на себя роль переводчика.

— Эта женщина говорит, что к ней пришел белый, и они договорились, что она будет спать с ним за два франка. Муж был согласен. А потом белый не пожелал платить.

Учтите, что это происходило в трюме, где вперемешку лежали две сотни черных тел…

— Тогда женщина вцепилась в него и успела вырвать лоскут у него из рубашки. Она принесла вам этот лоскут. Она требует, чтобы белого нашли и заставили отдать ей ее два франка.

Муж у нее за спиной важно кивает. Это дело чести!

— Ладно, — решает капитан. — Завтра утром разберемся.

Чуть рассвело, женщина уже на палубе, и прогнать ее отсюда невозможно. Она добивается своих двух франков. Грозит, что, когда корабль прибудет на место, она подаст жалобу местным властям. А муж по-прежнему тенью маячит у нее за спиной.

— Вы не видели второго офицера? — спрашивает капитан.

— Его никто не видел.

— А повар где?

— Не хочет выходить из кухни.

— А где третий офицер?

— У себя в каюте.

Этот оказался самым незадачливым. Он выходит на капитанский мостик, негритянка тут же к нему подскакивает, вцепляется в его одежду и клянется, что он и есть преступник.

— Ну-ка, отдай ей два франка, — отечески советует ему капитан.

Офицер повинуется. Но негритянка не уходит. Она объясняет, что это еще не все, и, как только появляется повар, набрасывается на него.

— И этот тоже?

— И этот тоже, — подтверждает благородный муж. Повар пытается отпираться, но у него вырван лоскут из рубахи.

— Ну что ж! Гони два франка.

На этом история завершается, и я чувствую себя не вправе ее приукрашивать, поскольку истина дороже всего. Чем дело кончилось, я узнал вечером. Мы болтали с телеграфистом — он был единственным на борту обладателем дезинфицирующих средств.

— Со вчерашнего дня ко мне обратилось восемь человек.

— Восемь? Во оно что! Теперь понятно, почему сегодня все прячутся по углам. А негритянка все та же?

— Разумеется. Но они-то этого не знали. Там было темно. В такой тесноте…

Я видел, как негритянская чета гордо покидала пароход; мужчина сжимал в руке четыре монеты по одному франку. Это были первые деньги, которые он заработал у белых! […]

В сущности, целый народ кочует по земле — изголодавшийся, безропотный народ, о котором все те, кто живет в городах и путешествует в каютах, понятия не имеют.

Не тысячи — миллионы людей, от Востока до Чили, пускаются в путь, не отчаиваясь, не зная усталости, не расставаясь со своими домашними божками — потресканными кастрюлями, завшивленными одеялами, будильниками, а иногда и золотыми часами или колечком, которое передается в семье из поколения в поколение.

Надо ли их жалеть? Они сами себя не жалеют. Они родились в дороге. Большая часть их жизни прошла в очередях перед консульствами.

Вот еще слово, которое многим непонятно! Вы, вероятно, полагаете, что консульство — это учреждение, где выдают визы и улаживают административные и коммерческие дела?

Ничего подобного! Большую часть времени консульства тратят на то, чтобы принимать, выслушивать и спроваживать этих бродяг. А работа эта не из легких. Француза, немца, испанца распознать нетрудно, но бывают люди, чью национальность я не взялся бы определить.

Вспомните о послевоенном разделе Европы. Вспомните все случаи массовой эмиграции, о которых я вам рассказывал.

И вот в греческое консульство в Париже является человек, не говорящий ни по-французски, ни по-гречески. Он просит о репатриации. У него нет ни гроша. Кто он, грек? По одним документам грек. По другим — нет. Когда он родился, до войны или после?

Его посылают в турецкое консульство, оттуда в румынское, а оттуда снова в греческое.

Терпение! Рано или поздно он неизбежно окажется на палубе четвертого класса, на пароходе, который куда-нибудь да приплывет. И кто знает, может быть, этот человек найдет там работу…

Но иногда с палубы, отведенной первым классам, вы с удивлением заметите среди оборванцев хорошо одетого, чисто выбритого человека, молодого или старого — он расхаживает взад и вперед по палубе, ничего вокруг не видя.

Редкий корабль обходится без одного-двух пассажиров такого рода. Попадаются среди них и женщины, подчас хорошенькие.

Пожалуй, их участь не менее и даже более плачевна, чем участь остальных пассажиров четвертого класса. Все они — неудачливые искатели приключений. Образованные, культурные люди. Я встречал среди них и врачей, и инженеров.