Новые парижские тайны

Дальше ехать по воде было невозможно. И потом, я по-детски верил, что если моя машина по какой-либо причине остановится, то я избавлюсь от тысяч автомобилей, едущих вслед за мной.

Улицы. Заводы. Магазины. Несколько разбросанных далеко один от другого высотных домов, которые кажутся выше нью-йоркских. Полисмены в непромокаемых плащах и просто люди, спешащие по улицам, превратившимся в реки.

Какое это наслаждение — вдруг оказаться в lobby[45] мирного, комфортабельного большого отеля! Не успели мы открыть рот, как нам объявили, что свободных номеров нет. И во всех четырех отелях этого промышленного города, который называется Ньюарк, мест не оказалось — как всегда.

В иных обстоятельствах этот город, возможно, показался бы нам очаровательным. Кто знает? Но у меня осталось самое чудовищное воспоминание о Ньюарке, и отель, второсортный, хотя и благообразный с виду отель, куда нас в конце концов направили, отнюдь не способствовал тому, чтобы исправить первое впечатление.

Спальня, ванная, гостиная. В гостиной радиоприемник-автомат, в который нужно опускать двадцатипятицентовики. Все грязное, унылое, обшарпанное, хуже, чем в худших номерах «Ла Виллетт». Мы не отважились воспользоваться ни ванной, задернутой занавесом, черным от грязи, ни уборной. Мы даже не были уверены, что рискнем лечь в кровати. К сожалению, мы на это отважились — несомненно, там-то мы и подхватили вшей, которых обнаружили в волосах несколько дней спустя.

Если бы мы свернули на тот головокружительный мост, оказавшийся в итоге менее головокружительным, чем избранная нами дорога, — мы бы наверняка избежали этого кошмара.

Тем более что на следующий день, проехав несколько миль, мы угодили в настоящую волшебную сказку. Участок шоссе № 1 оказался на ремонте, и стрелки вывели нас на объезд.

И вдруг — тишина, сущий земной рай. Где вереницы машин, зажимавших нас в тиски? Понятия не имею, куда они делись. Наверно, не послушались указателей. А может быть, все они ехали в Ньюарк?

Кружными дорогами катим через живописную местность, по которой раскиданы роскошные виллы, виноградники, сады, рощи, где распевают тысячи птиц.

Мы едва отъехали по прямой миль на шестьдесят от Нью-Йорка, а кажется, что мы в пятидесяти километрах от Парижа, в лесу Фонтенбло, причем в таком Фонтенбло, который простирается на пол-Франции.

Я хорошо знаю, что где-то там, справа и слева, есть города, но меня не тянет на них взглянуть — ни на Бетлеем, который хоть и доводится тезкой евангельскому Вифлеему[46], однако знаменит сталелитейными заводами, ни на Филадельфию, ни на Трентон.

Едем мимо отлогих холмов, мимо деревьев, мимо сверкающих рек. Время от времени минуем крошечные города — несколько белых домиков под красными крышами, непременные лужайки, цветники.

Мы в Пенсильвании, в краях старика Пенна[47], писавшего об основанной им стране, которой предстояло долгое время оставаться его владением, прежде чем она превратилась в штат:

«О, сколь сладостен покой этих мест, что не ведают волнений и смут несчастной Европы!»

Старый мудрец написал это уже три с половиной века назад, и, самое поразительное, несмотря на гигантские города, выросшие на его земле, слова эти не обесценились и поныне.

Шоссе № 1 обошлось с нами коварно, заставив проехать по промышленному пригороду, но благодаря ремонту мы, по счастью, выбрались на верную дорогу.

Не правда ли, странная и прекрасная страна: отъехав от города с более чем двухмиллионным населением всего на каких-нибудь сорок миль, вы можете удить форель среди природы, не тронутой цивилизацией!

Тем временем жена моя свернула направо. Таким образом, через три часа После Нью-Йорка она, будучи помешана на скоростной езде, очутилась в Блу-Маунтинс, то есть в Синих горах.

Горная дорога, местность, в которой, кажется, до сих пор живут одни индейцы; дорога настолько не похожа на американскую (в понимании европейцев), что моей жене пришлось проехать около ста миль, прежде чем ей встретилась заправочная станция.

Ни гаражей, ни городов, ни деревень. Ни киосков, где продавались бы кока-кола и hot-dogs. Только деревья, птицы, реки, ручьи. Никаких «удобств». Ни души — если вы угодите в аварию, выручать вас будет некому.

Вот почему нью-йоркский промышленник или коммерсант не ездит на уикенд в курортные города вроде Довиля; он скромно сообщит вам: «Я еду в мой охотничий домик…»

Вероятнее всего, самолетом. Но это не беда. Зато — пустынная местность, вроде той, что я вам сейчас описывал; хижина из бревен; здесь он будет удить рыбу или охотиться один или с несколькими друзьями; здесь ему придется самому стелить себе постель, мести пол, стряпать, но все это будет ему в радость.