Новый курс. Разговоры с самим собой

И тогда – «Чехова приветствуют советские и зарубежные писатели!» Это авиационный парад, парад самолетов. Люди-самолеты. Они проезжают, то есть «пролетают», на специальных подставках, как изделия кружка авиамоделистов из Дворца пионеров. Люди, сидящие и лежащие на этих подставках, декорированы под старинные самолеты: крылья, хвосты, пропеллеры, рев моторов и белый дым сзади. На фюзеляжах написаны имена: Александр Куприн, Михаил Шолохов, Лев Толстой, Бернард Шоу, Андре Жид, Всеволод Вишневский, Вильям Шекспир. Бред набирает обороты.

Распорядитель объявляет: «Сборная СССР по синхронному плаванию!» – и группа пловчих (семь-десять человек), в специальных костюмах, с мячами, надувными чайками и зажатыми прищепками носами, изображают этот оригинальный, красивый и очень смешной вид спорта под какую-то идиотскую музыку.

«Антона Павловича Чехова приветствуют моряки рыболовного траулера „Антон Чехов“ – покорителя Северного полюса!» И проплывает фанерный силуэт корабля с застывшими на нем моряками и капитаном, отдающим честь.

«Доблестные советские водолазы!» – тяжело ступая в тишине, по сцене проходит в полной амуниции, в скафандрах глубокого погружения, группа из десяти человек. За мутными стеклами поблескивают их глаза. Видно, что они читали Чехова.

«Делегация балета Большого театра!» – группа мужчин и женщин совершенно не балетной внешности, в пачках и балетных тапочках под музыку из «Жизели».

«Делегация Дорогомиловского рынка!» – люди в узбекских халатах и тюбетейках с корзинами сушеной, моченой и вяленой вишни, которые пытаются продать ее публике в кулечках и на вес. «Вишня! Сушеная вишня! Моченая вишня!» – кричат они.

«Делегация Эльсинора!» Молчаливая, мрачная, торжественная и очень красивая группа придворных (пятнадцать-двадцать человек) в костюмах раннего Средневековья. Во главе ее – бледный молодой человек в черном костюме и с черепом в руке. Рядом с ним – высокая женщина и мужчина с царственной осанкой в мехах и гобеленах. Все с непокрытыми головами, шляпы с перьями они несут в руках.

«Делегация Венеции!» На сцену вплывает черная гондола, в которой сидят и стоят в живописных группах персонажи Венецианского карнавала, карнавала смерти. Черные, страшные и прекрасные, с птичьими клювами и треугольными шляпами. Доехав до центра сцены, гондола взрывается фейерверком и молчаливо уплывает.

«Делегация Страны восходящего солнца!» – и на сцене множество японцев в кимоно и с ветками белых цветущих деревьев – привет от выжившей японской сакуры нашему вырубленному вишневому саду.

А между деревьями идет Женщина, вся в белом. «Смотрите! Покойная мама идет в белом платье!» – весело гудит распорядитель.

И опять проносят тело Тузенбаха.

И наконец, на сцену под грохот барабанов и труб выходит современный духовой оркестр. Барабанщики барабанят и подбрасывают палочки, а медь инструментов блестит в свете прожекторов. Современные румяные мальчики в современной армейской форме. Их много, как и тех, в старых шинелях, в начале нашего Шествия. Они идут и идут, как те, идут и не могут уйти, и один из последних солдат вдруг оборачивается назад и кричит: «Ирина!» И навстречу ему выбегает девушка: «Что?» – кричит она. «Скажи мне что-нибудь…» – «Что сказать? Что?..»

Но молодого солдата уносит волна позади идущих товарищей, и девушка остается одна. Она оборачивается к зрителям. И начинает свой отчаянный танец. Танец ухода. Монолог ухода. Это похоже на чечетку или на спотыкание. Даже больше на спотыкание, когда идешь, а от страха подкашиваются ноги. Какой-то срыв. Танец наступление – отступление. Это борьба с движущейся дорожкой, которая утягивает ее туда, куда ушли все, кто был до нее. Это истеричное желание остаться, досказать что-то, угрожать кому-то, успокоить кого-то. Не дать надежде угаснуть. Хватание за соломинку.

«Дядя! Милый дядя! Мы отдохнем! Мы услышим ангелов! Мы увидим все небо в алмазах! Мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии… И наша жизнь станет тихою, нежною, как ласка…»

Это – слезы, это – смех, это – прощание.

А может быть, попытка остаться.

Это – Тарарабумбия.

Примечание

Как-то мне позвонил Валерий Иванович Шадрин, который был руководителем Международного Чеховского фестиваля и открыл Москве много чудесного, например он впервые привез в Москву Робера Лепажа, великого волшебника театра и моего кумира с тех пор. Так вот, он позвонил и предложил мне поставить «что-то сумасшедшее» к 150-летию со дня рождения Чехова. Сейчас уже плохо помню, а проверить не у кого: Валерия Ивановича уже несколько лет нет на свете, но, по-моему, он так и сказал: «Что-то сумасшедшее». Во всяком случае, я так запомнил, и ветерок свободы коснулся моей головы. Я вообще редко отказываюсь от предложений, а тут Шадрин, Чеховский фестиваль и где-то за всеми этими деревьями маячащий Лепаж… Одним словом, бывают предложения, от которых не то что нельзя отказаться, а которые сами по себе есть орден. Да и Валерий Иванович был таким человеком, к словам которого хотелось прислушиваться.