Новый курс. Разговоры с самим собой

Все повторяется несколько раз, с разных сторон, с разных ракурсов: две женщины и трое мужчин. Мы видим, как входит один, как – другой, разные пары, все время говорят о супе и гренках, но тревога нарастает, как болеро. В каждом движении, в каждой смене партнеров, столиков, скатертей подкрадывается развязка. А если бы он заказал не борщ, а рассольник? Попробуем? Пленка может идти назад: нет, не так, а так… Он – белый генерал. Можно хронику Гражданской войны. Так он в шинели, так – в пальто. Так – в шинели, так – в пальто.

А все это на фоне Парижа, разных Парижей, какие-то фоны и фончики, как для фотографий, иногда на них происходит кино, или за приоткрывающейся дверью – вдруг улица и едут машины. Справа и слева – сцена, нормальная голая сцена, а тут вдруг машины! Мистика. Ловушка. Королевство коварных зеркал. Какой-то аттракцион. Мышеловка. «Париж» – это сеть, паутина, а они – бабочки или рыбки. Фотография может ожить, а человек – стать фотографией. Когда они пошли в кино – показать это кино (может быть, они смотрят «Чапаева»? Ведь мог же он тогда в Париже идти?), а потом – через экран – их, сидящих в зале. И на них скачет Чапаев с оскаленными зубами. И ему становится плохо.

Метро показать как-то мистически. Поезда идут в разные стороны, как большой пересадочный узел – «Шатле», например. Фары, толпы. Толпа – балетная. Все странно. И трое мужчин умирают в одно и то же время в разных поездах, откинув назад голову и уронив руки с газетой. «Кадр» – туда, сюда… и голова откидывается. Один, другой – и всё. И все, кто в поезде, вдруг кладут ноги на окно. Жест.

Собственно, неважно, заказал он рассольник или борщ.

А потом две женщины появляются в трауре и начинают мыть сцену. С двух сторон они подбираются к вешалке с военной шинелью, которая стоит в центре. Обнимают ее, сползают на пол и кричат, поют, танцуют с ней. Вернее, пытаются танцевать.

Похоже все на какую-то мистическую репетицию, с безумным количеством повторов и вариантов, но неизбежность, обреченность должна быть во всем этом с самого начала. Затягивающаяся петля и попытки выскользнуть. Визуально должно быть очень необычно – и кисло, и сладко, и вязко, и думаешь, только бы это не кончалось. Не кончалась эта ткань. Рондо каприччиозо.

Может быть, использовать экран, изображение на котором можно двигать руками? Так можно было бы «блуждать» по Парижу.

Вопрос: когда появляется фантастика, Париж как нереальность, гофмановский город? Человека должна обволакивать среда на наших глазах. Вот в абсолютно реалистичной обстановке сидит человек и разговаривает с официанткой. Потом – раз! – он входит опять и другая официантка, потом – раз! – третья… Пока, наконец, не входит она. Первая картинка, вопреки ожиданиям, самая реалистичная. Но при повторе тихо-тихо, на цыпочках входит сюр. Каждый раз повторяется одно и то же. Только официантки разные. Однажды она может появиться, но не подойти. Это – затягивание петли. Про это сделать. Не использовать приемы, которые уже делал в Москве, мол, они тут еще их не знают. Чушь! Делать и придумывать, как для Москвы, где за тобой следят, и должны сказать: «О, это что-то новенькое!»

Вот Чехов наш последний – никто не ожидал такого. «Жираф» – не ожидали, «Opus № 7» – тоже нет, опера – все новое.

Вот и тут – нужно абсолютно неожиданно, нельзя, чтобы рука вела. Бунин должен быть старой гравюрой, хорошим рисунком – Григорьевым, Ларионовым, Бакстом. Должен пахнуть хорошей бумагой и старыми крахмальными воротничками.

Эпизод первый. Вход в столовую. Русскую столовую. Решимость зайти в русскую столовую с парижской улицы. Варианты входов. Экстерьер. Официантки. Наконец – она.

Второй эпизод. Варианты заказывания еды. Ее отвлекли, подошла другая – нет, не то… Еще раз. Наконец, она и – заказ. Ничего особенного, но планеты должны сойтись, чтобы он вошел, чтобы она была на работе и приняла у него заказ. «А у вас есть борщ?» Пауза. «А может быть, вы хотите рассольник?» И пошло-поехало.

Эпизод третий. Приход его на следующий день. Сложность: мог не застать ее смену. Могла ответить как-то не так. Но она была и ответила так. Всё на нервах – он так не привык.

Может быть, за окном этого кафе видна фотография – две женщины сидят на улице за столиком. И когда он позвал ее в кино, одна из них покачала ногой.

Кафе убрали, а он сидит. Женщина на фото качает ногой, а его нога начинает дергаться. Наконец, и ее убрали. Он сидит на пустой сцене. Дергается нога. Звук дождя.

Четвертый эпизод. Встреча у метро, чтобы идти в кино. Масса вариантов. Если выйдет не так одетая, то он уйдет. Дождь, зонтики. Метро выплевывает порции пассажиров, много женщин, много зонтиков, плохо видно, он ее никогда на улице не видел. Один-два раза эти волны оставляют «фальшивую» ее. Он тут же скрывается в такси и смотрит оттуда, как она ждет и как уходит.

И наконец, появляется она, и они садятся в такси.