О бисере, бусах и прошлом времени. Воспоминания московского коллекционера

Не помню точно, как мы добрались до Няндомы, откуда на автобусе по жуткой дороге доехали до Каргополя. Там мы остановились у трех гостеприимных старушек, отношения которых между собой мы сначала никак не могли расшифровать. Все они были приблизительно одинакового возраста, но две явно помыкали третьей. Когда дошло дело до фотографирования, все прояснилось: две сели, а третьей было велено стоять. Нам они объяснили, что сидеть имеют право замужние, а «девке» это не положено по статусу.

Каргополь, 1956

Осмотрев в городе все церкви и соборы, мы, конечно, отправились в музей. Музей располагался в одной из церквей и, несмотря на будний день, был заперт на большой висячий замок. Какой-то прохожий указал нам, где искать директора. Он оказался у какой-то своей знакомой и, забежав домой за ключом размером с небольшой ломик, сразу пошел открывать музей. Там он провел увлекательную экскурсию и даже дал мне померить железный корсет, который надевали на провинившихся послушниц и монахинь. Ощущение паники из-за невозможности глубоко вздохнуть помню до сих пор. Наверное, я была гораздо выше и больше по размеру жертв этой пытки, но, думаю, им тоже приходилось несладко. За свои страдания я была вознаграждена, когда наш гид разрешил мне померить головной убор местных жительниц, выставленный в витрине. Увидев, что папа меня фотографирует, директор попросил прислать ему фотокарточку, потому что в то время у него не было фотографий местных жительниц в национальных уборах. Может быть, эта фальшивка до сих пор хранится в музейном архиве.

Вернувшись к нашим старушкам, я, конечно, с восторгом рассказала о своей фотосессии. К моему рассказу они отнеслись совершенно равнодушно и сказали, что ничего особенного у этого директора не имеется. После этого они открыли свой сундук и извлекли из него полный комплект местного парадного женского наряда. Влияние городской моды в нем было уже очень заметно: кофта на мелких крючках со стоечкой и баской, юбка вместо сарафана, но на голове красовалась все та же расшитая речным жемчугом кичка, что и в старину. Папа запечатлел меня на пороге дома, а старушки выразили свое полное восхищение такой изумительной красотой. Правда, они тут же объяснили, чем были вызваны их восторги: для придания большей дородности им приходилось надевать под этот наряд стеганые юбки и кофты, а на мне он и так сидел прекрасно. До появления иконы стиля шестидесятых Твигги оставалось еще несколько лет, но и тогда комплименты старушек доставили мне мало удовольствия.

Необычайно интересной оказалась и поездка на маленьком пароходике по озеру Лача. Пароходик подплывал то к одной, то к другой деревне, что-то выгружал, загружал, подвозил местных жителей, остановился один раз около заливного луга, где росли какие-то гигантские травы и цветы с меня ростом. В общем, вся поездка оставила самые чудесные воспоминания, но побудительным толчком к началу коллекционирования, несмотря на массу увиденных этнографических редкостей, не стала.

В музейном головном уборе и старинном местном костюме, 1956

Путешествия родителей продолжались, а после 1961 года к ним иногда присоединялись и мы с Володей.

Однажды мы все оказались в небольшом городке Макарьеве на Унже. В отличие от известного Макарьева на Волге, прославившегося как место самой большой российской ярмарки (потом она переместилась в Нижний Новгород), Макарьев на Унже был знаменит своим древним монастырем, основанным еще св. Макарием Унженским. Монастырь был в то время (конец 1960-х), конечно, в полном запустении, но, к своему большому удивлению, мы обнаружили в этом Макарьеве сохранившуюся в полной неприкосновенности настоящую городскую усадьбу с домом из громадных кедровых бревен и довольно большим запущенным садом.

Усадьба Троицких. Слева направо: папа, я, Елена Романовна, Нина Дмитриевна, мама. Макарьев на Унже, 1969