О бисере, бусах и прошлом времени. Воспоминания московского коллекционера

Самое удивительное, что в этой усадьбе доживала свой век ее законная владелица Нина Дмитриевна Троицкая. Во время революции она, как одна из первых женщин-химиков, получила на нее охранную грамоту то ли от Ленина, то ли от Луначарского, и за все последующие годы никто не посмел что-нибудь предпринять против нее или усадьбы. Закончив свою профессиональную деятельность, Нина Дмитриевна долгое время руководила городским самодеятельным театром. Вместе с ней проживала ее компаньонка Елена Романовна Подскарбий – прямой потомок крепостных, принадлежавших их семейству. Отношения между ними были очень хорошими, но отзвук далекого прошлого в них явно чувствовался. Елена Романовна преданно служила, Нина Дмитриевна ее заботливо опекала. Иллюстрацией статуса Елены Романовны может служить наш совместный поход в баню. Было это во время нашего с Володей второго приезда в Макарьев, когда мы остановились уже непосредственно у этих милых старушек. В субботу, как все население городка, мы собрались в баню. Идти нужно было со своими тазами, и Володя, разумеется, вызвался их нести. Это предложение было встречено полным непониманием, поскольку мы были гостями Нины Дмитриевны. Поэтому по улицам Макарьева шествовала следующая процессия: впереди мы с Ниной Дмитриевной, дальше Володя, а замыкала шествие Елена Романовна с тазами. Когда мы подошли к бане, Володя рванулся покупать билеты, но Нина Дмитриевна решительно это пресекла: «Она сходит». Когда Елена Романовна вернулась с билетами, Володя отправился на свою половину, а мы, естественно, на свою. Тут Елена Романовна любовно помыла нам спины, но до ее спины я допущена не была: это сделала какая-то ее товарка.

В доме Троицкой сохранилась практически нетронутой старинная обстановка второй половины 19 века: шкафы-«монашки», туалет на изогнутых ножках, витые опоры для занавески, разгораживавшей комнату. Тогда мы, к сожалению, не оценили выпавшей нам удачи и не записали рассказы Нины Дмитриевны и Елены Романовны. На память об этих милых людях остались только приобретенные у них небольшие сувениры: бусы, лайковые перчатки и запачканная чернилами вышивка мальчика с собакой – видимо, бывшая вставкой в бювар (см. вкл. 1, илл. 1).

До самой смерти Нины Дмитриевны и Елены Романовны мы переписывались с ними, отправляли им лекарства и посылки. А теперь я иногда надеваю простую нитку белых кораллов как hommage (знак почтения и памяти) этим людям, так и не покинувшим своего 19 века.

В то лето мы побывали еще в Костроме, Кинешме и Щелыкове. В одном из музеев нам посоветовали провести следующий отпуск в деревне Ножкино близ Чухломы, сказав, что там в монастыре располагается школа-интернат, которая пустует во время летних каникул. Зимой папа написал директору школы, и нам ответили, что с удовольствием нас примут и поселят. Причем, если мы приедем последним автобусом ночью, надо будет просто как можно сильнее постучать в зеленую железную дверь, и директор нам откроет. Мы приехали, разумеется, засветло, но перед этим на несколько дней задержались в Галиче, куда доехали на поезде. Там убедились, что все памятники архитектуры, как и в других местах, находятся в плачевном состоянии, оттуда добрались до деревни Федорино и обнаружили там деревянную часовню и охранявшего ее деда. Кроме того, нашли на городском земляном валу старую фибулу, сели на местный автобус и отправились в Ножкино.

Паисиев монастырь, Троицкая церковь. Галич, 1970

Расстояние от Галича до Чухломы – 52 километра – мы преодолевали часа три. Автобус мотало из стороны в сторону то вверх, то вниз, но при этом он все же как-то незаметно продвигался вперед. Мы, как самые молодые, сели на заднее сиденье и подпрыгивали на нем почти до самой крыши. Посередине пути автобус сделал зеленую остановку. Я еле выбралась из него, а бабуля, сидевшая на боковом сиденье недалеко от нас, выпорхнула, как козочка, и принялась закусывать яичком и хлебушком. Когда мы у нее поинтересовались, как она переносит эту дорогу, она бодро ответила: «Так я всегда с Николаем Угодничком езжу, он в пути очень помогает!» Разница была действительно не в нашу пользу.

Издали вид Покровского Авраамиево-Городецкого монастыря, стоящего на небольшом возвышении на берегу Чухломского озера, был исключительно живописным. Правда, при ближайшем рассмотрении он оказался таким же запущенным, как все прочие «культовые» сооружения в то время, но зато хозяева встретили нас очень приветливо и выделили нам для проживания дортуар человек на двенадцать.

Часовня в деревне Федорино, 1970

Окрестные жители к нам тоже весьма благоволили, поскольку Володя сразу начал чинить им телевизоры, а я лечить в меру своих убогих медицинских познаний. Бабушкам от боли в голове и шуме в ушах давала лекарства от давления, а если пекло слева – от сердца. Естественно, дозы были минимальными и повредить никак не могли.