О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

Карла Маркса часто причисляют к атеистам. Но он не был атеистом в подлинном смысле этого слова. Он бунтовал против Бога, а это совсем другое дело. Его философская эволюция, питаемая Гегелем, Фейербахом и многими другими, привела его к оптике, в которой во всех религиях видится, по его знаменитой формуле, «опиум для народа»: «Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья»[170]. Итак, он был радикально антирелигиозен, был противником всех религий, как веры предков, так и той, в которой он был воспитан. Но такой интеллектуальной эволюцией, как бы радикальна и глубока она ни была, невозможно объяснить появление целой серии текстов, в которых выражается не сомнение в существовании Бога, но, напротив, ненависть к Богу. Я не могу здесь воспроизвести глубокое исследование по этой проблеме, проведенной пастором Вурмбрандом, с привлечением самых разных тексов на разных языках: немецком, французском, английском, русском. Мне придется ограничиться лишь несколькими цитатами, но очень советую тем, кого заинтересует эта тема или у кого останутся сомнения, прочитать всю книгу целиком. В жизни Карла Маркса, очевидно, произошло что-то, о чем мы ничего не знаем, но что-то ужасное, после чего он написал в одном из своих стихотворений: «Я хочу отомстить Тому, Кто царит над всеми нами». Именно по его стихам мы можем, хотя бы издали, прикоснуться к той внутренней драме, которая разъедала автора:

Так, стихотворение «Оуланем» начинается следующим образом:

«Так Бог вырвал из меня всё моёВ проклятии и мучении судьбыВсе миры Его невозвратимо исчезли!Мне не осталось ничего, кроме мести!»

И далее, читаем:

«Адские испарения поднимаютсяИ наполняют мой мозг,Пока не сойду с умаИ мое сердце в корне не переменится.Видишь этот меч?Князь тьмы продал его мне».

И еще далее:

«Мир должен быть разрушен с проклятиями.Я сдавлю руками его упрямое бытие.И, обнимая меня,Он должен безмолвно угаснутьИ затем вниз — погрузиться в ничто,Совершенно исчезнуть,Не быть, — вот это была бы жизнь…»

И снова, в той же поэме:

«Всё сильнее и смелее я играю танец смерти,И он тоже, Оуланем, Оуланем,Это имя звучит как смерть.Звучит, пока не замрет в жалких корчах.Скоро я прижму вечность к моей грудиИ диким воплем изреку проклятие всему человечеству».

Или вот другое его стихотворение, «Воззвание отчаявшегося»:

«Я чтил его, но только до поры —Его бесчинств невиданных не счесть.Разят судьбы слепые топоры,И выход мой — одна лишь злая месть!Он растерзал мои остатки сил,Презренный бог, усевшийся на трон.Все лучшее, что было — поразил.И ненавистью будет поражен!Я вознесу поверх любых вершинМой бастион в отверженной стране,Где правит Смерть в безрадостной тиши,И Ужас вместе с нею наравне.И если взглянет чей-то светлый взор,То пусть замрет он, холодом объят,Пусть тьма запечатлеет свой узор,И страх в него вольется, словно яд!Когда-то попытается вдруг богИспепелить мой мрачный бастион,Но Вечностью отмерится мой срок,И бог падет, раздавлен и сражен!»[171]

Пастор Вурмбрандт пишет, что в еще одном своем стихотворении автор «признается, что целью его было не сделать этот мир лучше, не реформировать его или привести в революционное состояние, нет, но просто способствовать и содействовать его уничтожению, чтобы таковым насладиться». Маркс заявляет без обиняков: