О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

«С презреньем я швырну мою перчаткуПрямо в лицо миру.И увижу падение пигмея — гиганта,Которое охладит мою ненависть.Тогда богоподобный и победоносныйЯ буду бродитьПо руинам мираИ вливать в мои слова могучую силу,Я почувствую себя равным Творцу».

Стихи эти были написаны во время тяжелой болезни, вызванной той внутренней драмой, которую переживал Карл Маркс. Но причина этой драмы так и осталась нам неизвестной. Видимо, она очень интимна, поскольку, несмотря на чрезвычайную болезненность ситуации, никаких сведений о ней так и не просочилось вовне, кажется, не знал точно даже никто из друзей.

Не думаю, что можно свести эти тексты к наследию романтизма, вроде прекрасных «Песен Мальдорора» Лотреамона. Это совсем не соответствует тому, что мы знаем о характере Карла Маркса, отнюдь не романтическом, но холодном, напрочь лишенном сантиментов, кроме презрения и ненависти будь то к евреям Германии или к русским. А значит нужно читать эти стихи в их контексте, с помощью других документов, позволяющих установить круг общения автора и то, как его слова и дела воспринимались его окружением.

Вот, например, несколько отрывок из его переписки с отцом. 10 ноября 1837 Карл пишет отцу: «Завеса пала. Моя Святая Святых разворочена, и нужно установить новых богов». Святая Святых и павшая завеса — аллюзии на иерусалимский храм. Отец ему отвечает: «Не буду настаивать на необходимости объяснений по поводу одного весьма таинственного вопроса, тем более что он мне кажется сильно сомнительным». В другом письме отец признается, что мечтал о том, что сын сделает блестящую карьеру. Затем добавляет: «Но, если твое сердце осталось чистым, если оно бьется в унисон с человечеством, и если никакому демону не удалось лишить его самых благородных чувств, только тогда я буду совершенно счастлив». Чего же боялся отец Карла? Марксист Франц Меринг в своей книге «Карл Маркс», кажется, дает нам ответ на этот вопрос: «Хотя отец Карла Маркса умер несколькими днями раньше двадцатилетия своего сына, он, видимо, успел заметить силой своей проницательности, что его любимый сын одержим демоном… Генри Маркс не предполагал — да и как такое предположить? — что тот багаж буржуазной культуры, которым он оделил своего ребенка как ценным наследством, послужит лишь еще одной карьере еще одному демону, а демонов он боялся очень»[172].

Известно, что Карл Маркс создавал Первый Интернационал вместе с Бакуниным. А этот великий мыслитель Революции был еще и великим почитателем Сатаны: «…Сатана, вечный бунтовщик, первый свободный мыслитель и эмансипатор миров. Он пристыдил человека за его невежество и скотскую покорность: он эмансипировал его и наложил на его лоб печать свободы и человечности, толкая его к непослушанию и вкушению плода науки». И еще, о пролетариате: «Одна лишь социальная революция, действительно мировая и радикальная, более всемирная и глубокая, нежели об этом мечтают немецкие социал-демократы, могла бы разбудить спящего в нем чорта»[173]. Бакунин и сам считал Прудона, в то время друга Карла Маркса, поклонником Сатаны. В то время у него еще не было столь узнаваемых шевелюры и бороды, по которым мы теперь опознаем Маркса, и, очень вероятно, что он подпал под влияние странной сатанинской секты, возглавляемой жрицей по имени Иоханна Cоткотт. Прудон ведь тоже носил густую шевелюру с бородой.

Вряд ли Карл Маркс создавал действительно организованную сатанинскую секту. Но он оказывал на окружающих его людей влияние именно в таком духе. По крайней мере, такой смысл вычитывается из адресованного ему письма жены, написанного в августе 1844: «Ваше последнее пасторское письмо, о великий пастор и епископ душ, вновь принесло покой и мир вашей бедной овечке». Это что-то вроде языка параллельной церкви. Или вот письмо его сына, которое начинается словами: «Мой дорогой дьявол…» То есть речь тут идет в первую очередь о контексте, в котором явственно присутствует Сатана.

Демонологи знают, что поклонники Сатаны распространяют вокруг себя несчастье. Не избежала этого правила и семья Карла Маркса. Преждевременные смерти в то время были в Европе не редкостью. Но вряд ли можно то же самое сказать о самоубийствах. Лаура, дочь Карла Маркса и жена социалиста Лафорга, потеряла троих детей. И она, и ее муж покончили с собой. Другая дочь, Элеонора, вышла замуж за Эдварда Авелинга, друга теософки Анны Безант. Эдвард читал доклады, в том числе и об «извращенности Бога». И она тоже решила покончить с собой, тоже вместе с мужем. Она умерла, а он, в последний момент, от замысла отказался. Маркс и сам умер в отчаянии.