О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

«Вот как я научилась определять состояние души и то, что именно в ней не нравится Богу: внезапно я почувствовала острую боль в руках, ногах, в боку, там, где гвозди пронзили руки и ноги, а копье бок Спасителя. В тот же миг я познала эту душу и увидела ее грехи. Только так я могу участвовать в искуплении. Сегодня целых семь часов я носила этот ранящий голову обруч, чтобы получить для одного человека благодать покаяния. На седьмом часу мне стало легче, потому что эта душа уже обратилась, хотя еще и не успела исповедоваться. Из-а чувственных грехов я умерщвляю свою плоть и пощусь, когда мне это позволено. За грех гордыни я молюсь, пав ниц, лбом в пол. За гнев ненависти я молюсь, имея в виду человека, вызывающего у меня антипатию, и пытаюсь ему хоть чем-то помочь… Так, в зависимости от грехов, я исполняла Правосудие»[234].

Вы, конечно, заметили здесь классический словарь, присущий господствующей в то время теологии, который еще и сегодня заметен в Римо-католической церкви: «искупить» и «исполнить Правосудие». Мы словно бы читаем отца Мантера! И лишь постепенно мы узнаем, что та помощь, которая на самом деле дается грешникам, идет совсем другим путем. Фаустина, в действительности, ничего не «искупала» и никакое правосудие не «исполняла». Мы тут ровнехонько в той самой схеме, которую исповедники неправильно называют «покаянием», полученным после отпущения грехов; или в той схеме, которую я вам уже кратко представил, когда дал образ раненой руки, которой нужно двигать, даже если движение причиняет боль, и все это не ради наказания, а для того, чтобы руку восстановить. Я вам уже говорил, что, если разрабатывать чью-то другую руку, пользы от этого не будет. Но дело в том, что здесь речь идет не о руке другого. Вглядимся внимательнее.

Богословы, как и мистики всех прошлых веков, заметили, что существует связь между обращением грешника и тем испытанием, которое проходит мистик, часто по просьбе самого Христа. Мы еще поговорим об этом подробнее. Поскольку тела грешника и святого были отделены одно от другого, и часто даже находились на значительном расстоянии, богословы попытались понять механизм такого взаимодействия. Они делали тут то, что могли, как св. Фома Аквинский вслед за Аристотелем. Поскольку не было никакого непосредственного контакта между испытанием одного и обращением другого, они решили, что такая связь между обоими должна была быть установлена кем-то извне, третьим лицом, т. е. самим Богом.

Бог дарует прощение грешнику в зависимости, т. е прямо пропорционально тому испытанию, которое претерпевает святой, и тогда святой порой прямо-таки торгуется с Богом, стараясь выторговать прощение как можно большему числу грешников. Иногда это прощение сопровождается чудесной благодатью, преображающей грешника, но все это без того, чтобы сам грешник совершил подлинный личный внутренний прорыв к обращению. Вот от этого богословия я напрочь отказался и больше никогда не проповедую его нашим современникам.

Но сегодня, после всего того, что открыла или начала замечать наша наука, возможно и другое объяснение. Я не знаю, придерживается ли такое объяснение идей морфических полей или голограммы, или использует какую-то другую гипотезу. Но в любом случае мы сегодня знаем, и это уже не вызывает никаких сомнений, что силы постоянно действуют во вселенной, и что для них ничего не значат ни пространство, ни время. И тогда, никакое сознание не будет внешним по отношению к другим. Усилие обращения, осуществленное в одном сознании, тотчас же воздействует на другое сознание, наподобие осмоса. Инстинктивно Фаустина верно понимала все, что нужно делать в каждом случае. Против гордыни — совершить жест смирения. И тут, конечно, важен был не жест сам по себе, не лоб сестры Фаустины, уткнувшийся в пол, но движение души, управляющее этим жестом. Такое движение души и может вызвать отголосок в той душе, которой нужно помочь. Против чувственных грехов — пост; против ненависти — помощь тем, кто вызывает антипатию.

Мне остается лишь добавить, что такое богословие издавна исповедуют на христианском Востоке. Пусть нам это кажется невероятным, но там давно поняли, что мы все, как матрешки, упакованные одна в другую, и все упакованы во Христа. Но я не буду повторять здесь то, что уже изложил в своей книге «Чтобы человек стал Богом». Это было бы слишком длинным пояснением и слишком техничным.

Как и Анна-Екатерина Эммерих, сестра Фаустина часто помогала умирающим. К концу ее жизни это стало даже, если можно так выразиться, ее своеобразной специализацией, особенно после того, как с острой формой туберкулеза она оказалась в туберкулезном санатории.