О женской стыдливости

Таким образом, его точка зрения диаметрально противоположна теории Фрейда и традициям христианства: стыдливость не является ни отказом от любви, понимаемой в сексуальном смысле, ни ее отрицанием. В улыбке невесты своему возлюбленному больше стыдливости, чем у святого Иеронима, когда он во время своего отшельничества в пустыне смотрел на танцующих обнаженными куртизанок. «Стыдливость защищает влюбленного человека от грубости желаний и вожделения его партнера по любви» и препятствует поспешному расцвету чувства, давая ему возможность существовать долго и осуществлять «свою сложную эволюцию». Стыдливость боится не любви, а ее последствий: это страх, что тебя разлюбят, страх, что ты сам не сумеешь полюбить или выразить свою любовь; это страх разочарования, неудовлетворенности, горечи… Противостояние идеала и реальности любимого существа — вот основа этого страха. Для того чтобы крепко любить, нужно не отказываться от своей стыдливости, а стало быть, от своего идеала, нужно рассматривать ее не как что-то изначально нереальное, а как «способ чувствовать», и чувство это должно пробуждаться постепенно, по мере того как в него вовлекается тело.

Дюга также предполагает, что существуют два типа стыдливости, соответствующих двум видам любви: разделенной и неразделенной. Женщина, отказывая мужчине, которого она не любит, испытывает стыдливость, «вызванную страхом, гневом, стыдом, возмущением и отвращением». Но перед любимым и любящим мужчиной она краснеет от любви, которую испытывает или хочет испытать. Эта стыдливость служит тому, чтобы любовь созрела, чтобы ома жила долго, чтобы желание становилось чище. Эта положительная стыдливость, которая вызывается сдержанностью, могла бы привести Дюга к понятию стыдливости-уважения, если бы он в своих рассуждениях сумел избежать старого понятия стыда.

В промежутке между двумя мировыми войнами, когда внезапная либерализация нравов молодого поколения стала вызывать серьезное беспокойство в обществе, приверженцы христианской морали задумались над этой проблемой. По их мнению, тем, кто размахивает знаменем с изображением Фрейда и призывает к либерализации нравов, необходимо отделить понятие стыдливости от сексуальности.

В 1929 году каноник Пьер Тиберген, профессор факультета католицизма в Лилле, заявляет, что общество, которому не ведомо чувство стыда, скатывается в язычество. Но молодые люди, отказываясь презирать все те положительные чувства, которые они испытывают, и объявлять постыдными части тела, которые служат для продолжения жизни, не понимают речей об инстинкте стыдливости. Поэтому, считает он, необходимо переходить к воспитанию «стыдливости разумной», по мере того как у ребенка этот разум формируется. Этому относительному чувству удается защитить, «несмотря на обстоятельства», основную и абсолютную ценность — чистоту. Трактат Пьера Тибергена «Чистота и стыдливость» (1929), основанный на учении Фомы Аквинского, объясняет изменения законов стыдливости, которые подчас кажутся свидетельством того, что ее не существует вовсе. Он ставит эти законы на службу высшей и абсолютной добродетели — чистоте. Ее классические свойства рассматриваются только в ограниченной области — сексуальной, и в рамках христианского воспитания она адресована прежде всего мальчикам.

Святой отец Жюль де ла Весьер выступает против «процесса над стыдливостью», начатого современниками, и обвиняет Фрейда в том, что все внимание сконцентрировано на сексуальном инстинкте. По его мнению, две формы стыдливости в теории Фомы Аквинского исключают аргумент относительности. Целомудренная стыдливость — это привычка, которая объединяет все аспекты приличия. Он ставит своей целью изучить инстинктивную стыдливость, иначе говоря, стыдливость чувственную, всеобщую, врожденную, которая служит для торможения сексуального инстинкта. Однако он не согласен с мнением большинства, утвердившимся после выхода в свет работ Дарвина, что стыдливость — это животный инстинкт. У всех животных есть инстинкты, но они не обязательно одни и те же! Инстинкт стыдливости присущ только человеку.