О женской стыдливости

Таким образом, стремясь прийти к стыдливой целомудренной наготе, избавленной от стыда, он концентрирует этот стыд на половом акте, целью которого не является зачатие. Освобождая стыдливость от взгляда, он сильнее связывает ее с действием. И эта стыдливость явно женская, поскольку желание исходит со стороны мужчины.

«Наши занятия гимнастикой доказали, что вид красивого женского тела вызывает у мужчины не плотское желание, а лишь чувство восхищения, а следовательно — нормальное и вполне естественное удовлетворение, успокаивая его сексуальность», — говорится в книге Кьенне де Монжо «Нагота, или Десять лет борьбы с губительными предрассудками».

Нагота, лишенная сексуальности, а потому не вызывающая желания, все же имеет особенности, связанные с полом. Так, развитие мускулатуры должно быть разным у мужчин и женщин: мужчине нужно отдавать предпочтение атлетической мощи, а женщине следует развивать гибкость. И тут мы имеем дело не с подавлением стыда, а с его вытеснением. Невинной наготе в лагерях для натуристов и в иллюстрациях к своему журналу «Жить полной жизнью» Кьенне де Монжо противопоставляет «скандальные театральные постановки, казино и все те места, где нагота провокационно выставляется напоказ».

Дикая стыдливость первых натуристов (имеются в виду левые!) была в духе того времени. Жюль де ла Весьер проанализировал рассуждения Кьенне де Монжо, используя понятия первичной и вторичной индивидуализации стыдливости, а каноник Тиберген обратил свое внимание на чистоту, которую удается сохранить благодаря рациональной стыдливости. Журналист газеты «Канар аншене» Саларден, под впечатлением от встречи с основателем Спарта-клуба, выступает против распутства, царящего в крупных столицах, начиная с такого «на удивление развращенного» города, как Берлин. Он предложил Кьенне де Монжо сделать наготу «щитом против нездоровых желаний», укрепляя в человеке мастерство самообладания. «Нудизм — это не школа целомудрия и тем более не Школа воздержания, это школа желания, самоконтроля и сексуального хладнокровия», — отвечает тот. Поэтому в коллективной наготе нет ничего естественного: она основана на самообладании, на понимании силы сексуального желания, тем более что приходится с ней бороться. Все, что могло бы возбудить это желание (например, взаимная интимность), строго запрещено.

Саларден, привыкший к совместным раздевалкам нудистов в Германии, с удивлением обнаруживает, что в замке Гарамбувиль, где располагается Спарта-клуб, мужчины и женщины раздеваются раздельно. Он одобряет такое отношение, ведь «если полная нагота, вообще говоря, не является эротичной, то этого нельзя сказать о полуобнаженности»: по крайней мере, он не может оставаться равнодушным, когда женщины снимают перед ним свою одежду. Комнаты, кабинет, читальный зал, столовая — это места, где запрещено появляться в обнаженном виде: нагота остается за пределами обыденной жизни. Спорт, природа, открытое пространство играют роль покрова для стыдливости. Танцевать обнаженным — неприлично. Поэтому, чтобы показать нудистам Прованса немецкий танец, женщина, приехавшая из Германии, надевает пижаму.

Задолго до того, как немецкий социолог Норберт Элиас напишет свою книгу «О процессе цивилизации» (1939), натурист 1920-х годов ставит перед собой цель: усвоить правила стыдливости до такой степени, чтобы обнаженное тело перестало быть эротичным. «Половые органы, находящиеся перед глазами, воспринимаются совсем иначе, точнее […] они не имеют отношения к сексуальности». Не собираясь подвергать сомнению правила приличия, Кьенне де Монжо доказывает их от противного. Внутренние пространства, «напоминающие привычную домашнюю обстановку, могли бы придать этим помещениям неподобающее им эротичное измерение», — отмечает Арно Боберо в книге «История натуризма» (2004). С точки зрения натуризма стыдливость остается абсолютной (в рамках явно выраженного христианства), связанной со стыдом и взглядом другого человека и разной для разных полов: ведь даже в гимнастике женщина должна создавать свое тело иначе, чем мужчина. Итак, вклад натуризма в историю стыдливости неоспорим, и происходит он строго в рамках западной культуры.