О женской стыдливости

Изумление, которое, как кажется, не имеет слишком большого значения, рядом со стыдом становится первым шагом на пути к стыдливости — почтению, которое может привести к стыдливости — боязни позора. Пара «стыдливость — позор» на первый взгляд соответствует нашему разграничению того, что предшествует поступку, итого, что следует за ним. На самом деле и то и другое чувство, как и у Фомы Аквинского, рассматриваются здесь как предшествование: pudore (стыд) — это страх совершить поступок, a vergogna (позор) — это страх перед его последствиями. Тем более что итальянское vergogna этимологически восходит к родовому латинскому понятию verecundia, которое Фома Аквинский дважды употребляет в двух разных значениях. Данте, чтобы избежать двусмысленности, использует то латинское, то итальянское слово.

Тем не менее следует признать, что в целом разграничение между стыдливостью и стыдом установилось. В «Фацетиях» Поджо Браччолини (XV век) описывается юноша, который из «стыдливости» не осмеливался признаться, что ему надо отлучиться по малой нужде, и решил сделать это прямо под столом, как вдруг одна из девушек, предлагая ему угощение, схватила его за руку. Тут стол оказался залит мочой, а юноша преисполнен стыда. Чувство, предшествующее поступку, и то, что идет вслед за ним, могут быть обозначены как чувство стыдливости и чувство стыда-позора. К концу Средневековья это разграничение появляется в итальянском языке. Во французском оно возникнет лишь два столетия спустя.

Разграничение стыдливости и стыда-позора связано с представлением о правилах поведения мужчин и женщин. Они различны, и это сказывается на потребностях языка. Женщине свойственна стыдливость, она не дает ей дойти до стыда, так как удержит от позорного поступка. Мужчина способен совершить позорный поступок, после чего он испытывает стыд. Особенно ярко этот предрассудок проявляется в сексуальных отношениях. Андрей Капеллан в книге «О любви» (кн. II, гл. VI) говорит, что неверность — «свойственна природе мужчины» и «привилегии его пола» дают возможность делать то, что «постыдно» по природе. Наоборот, женщина должна быть стыдливой, так как, если она совершит что-то, что покроет ее стыдом, «она будет виновата, что отдавалась нескольким мужчинам, так виновата, что другие женщины не сочтут возможным находиться рядом с ней».

В провозглашении стыдливости как природного свойства женщины кроется ловушка. Адюльтер становится вдвойне порицаемым. Ведь женщину от искушения удерживают целых четыре вещи: мужской надзор, мысль о том, как стыдно ей будет показаться перед людьми, боязнь нарушить закон (который в эти времена карает лишь неверность жен, а не мужей) и страх перед Богом. Мужчины же, бедняги, ограждены только последним соображением (Иаков Ворагинский. «Золотая легенда»). Остается лишь добавить, что его явно недостаточно для того, чтобы укротить желания.

Вернемся к трем этапам стыдливости и рассмотрим их подробнее. Тот, что предшествует поступку, наиболее благороден: именно в нем проявляется истинная женская добродетель. Можно даже предположить, что теоретически за женщинами не надо надзирать: стыдливая в этом не нуждается, а бесстыдную никто не убережет. «Вынужденное целомудрие — плохой сторож. Лишь ту можно назвать действительно стыдливой, кому дали возможность согрешить, но она не захотела этого», — пишет Иоанн Солсберийский в «Поликратике». Никто больше не верит в невинную наготу. Со времен первородного греха у каждой женщины есть склонность к падению. Лишь стыдливость, управляемая силой воли, удерживает ее от пути порока. Так, например, мать Гибера Ножанского семь лет противостояла домогательствам ухажеров, решивших воспользоваться тем, что ее муж — импотент. Стыдливость и боязнь позора победили пыл и желания, свойственные ее юному возрасту.

Именно поэтому ученики Аристотеля не считали стыдливость добродетелью: добродетель предполагает совершенство, добродетельный человек не может даже предположить, что совершит нечто позорное, следовательно, он не может покраснеть краской стыда. Для Фомы Аквинского стыдливость лишь чувство, результат эмоционального порыва. Ее знаком становится краска, которая заливает щеки и лоб при одной лишь мысли о том, что может произойти. С медицинской точки зрения Альбулассим Багдадский объясняет это тем, что сначала животные духи отливают внутрь, а потом снова приливают к наружным покровам и щеки краснеют. В мистических видениях Хильдегарды Бингенской стыдливость в микрокосме человека играет ту же роль, что луна в макрокосме. Стыдливость проявляется на лбу, подобно луне, которая стоит на лбу мира, и сама луна, когда восходит на небо, похожа на лоб. Луна позволяет распознать время, как стыдливость позволяет распознать истинные достоинства.