О женской стыдливости

В трактате «О Граде Божием» (кн. XIV, гл. XXVI) он воображает, что было бы, если бы мужской половой член подчинялся воле человека: семя могло бы изливаться, не нарушая девственности, и менструации также могли бы не причинять девственницам никакого неудобства. Но как нам представить себе эту высшую волю, если наш человеческий опыт — это опыт позорного вожделения?

Какие тому доказательства? Но ведь Адам и Ева, откусив от яблока, прикрыли не те органы, которыми согрешили, не руки или рот, а то, что отныне будет действовать помимо воли человека. У мужчины теперь будет происходить эрекция, а у женщины — внутреннее движение матки (как приняло было считать в то время). Утрата контроля над детородными органами, призванными обеспечить воспроизведение потомства, напоминает о том, как люди вышли когда-то из-под Божественного контроля, и именно потому половые отношения вызывают стыд, даже если они происходят под сенью брака. Такова цена осознания: «С одной стороны, нельзя не стыдиться половых актов, это было бы верхом непристойности. С другой стороны, нельзя стыдиться того, что создал Творец, это было бы верхом неблагодарности».

Таким образом, стыдливость связана не со стыдом за половые органы, но со стыдом за неподчинение. Символом подлинной стыдливости можно считать слонов: они никогда не испытывают сексуального влечения и для того, чтобы продолжать род, им надо есть мандрагору — мощный афродизиак. Их половые сношения, таким образом, есть сознательный акт, направленный на продолжение рода. Все прочие формы стыдливости — лишь компромисс.

Издержки стыдливости

Мы принимаем компромисс: само по себе действие похвально, но оно напоминает о том, как мы потеряли невинность. В Средние века стыдливость подозрительна и даже опасна, порой ее смешивают со стыдом и даже с робостью. Она выдает не только грех или ошибку. Разве не от стыдливости краснеют новобрачные, если кто-то подглядывает за ними во время их брачной ночи? — так считает Гиберт Ножанский. Можно стыдиться и бедности, хотя в этом нет твоей вины. Можно стыдиться говорить публично или смущаться тем, что занимаешься благотворительностью. До сих пор речь шла о стыдливости по отношению к вещам, вызывающим порицание. Но ведь и то, что заслуживает похвалы, может вызывать стыдливость.

Фома Аквинский в своей «Сумме теологии» пытается избежать этого противоречия и выделяет два типа стыда (turpido). Первый связан с порочным поведением, и его можно избежать волевым усилием. Порок заслуживает порицания, и стыдливость (verecundia) в этом случае — это «стыд порока», порожденный «искажением волевого акта». Однако случается, что поведение опорочено несправедливо, или же мы боимся порицания, и это приводит нас в смущение. Можно бояться, что, когда совершаешь какие-то добрые дела, тебя обвинят в лицемерии или в том, что тобой движет гордыня. И вот, из стыдливости, эти дела творишь втайне или вообще отказываешься от них. Такой стыд «носит как бы наказующий характер» и зависит от мнения окружающих, неподвластного нашей воле.

Таким образом, многие поступки, как достойные, так и нейтральные, способны вогнать нас в краску. Возможно, здесь следует говорить о той стыдливости, которую называют восхитительной. Всякий, кто видит ее, например, у новобрачных, умиляется. Отцы Церкви, у которых еще были очень сильны античные представления о «римской доблести», восхваляли такую тонкость души и тех, кто творит добро, не заботясь о взглядах людей, но непосредственно перед лицом Бога. Во времена схоластов в «истинную стыдливость» больше не верят и стремление скрыть доброе дело считают ошибкой. Фома Аквинский даже утверждает, что та добродетель, что боится чужих глаз и осуждения, слишком хрупка и несостоятельна. Многие авторы эпохи осуждают неуместную стыдливость. Чаще всего речь идет о стыдливых поступках женщин. Перед исповедником, судьей, врачом, не говоря уж о возлюбленном, надо отказаться от стыдливости, не теряя благопристойности.