Обратная сторона медали

По мере того как мы росли, достигали наших маленьких целей, преодолевали первые трудности и проблемы, в группе начала появляться первая серьезная конкуренция. Если до этого главной задачей было превзойти себя, набраться сил и выносливости, сделать шаг вперед в собственном совершенствовании и научиться чему-то новому, то теперь мы выросли до соревновательного возраста, и не где-то там, а на чемпионате Москвы. И целью было далеко не участие, в нашей группе мы были разбиты на дуэты и соло, конкурировавшие между собой. Целью было преодолеть своих же коллег, подруг, с которыми прошли этот непростой путь бок о бок.

На тот момент все мы были примерно на одном техническом уровне, но в одиннадцать-двенадцать лет развитие у всех очень разное, несмотря на одинаковый возраст. В воде всегда красиво смотрятся высокие девочки, рост добавляет им взрослости, а кроме того – придает образам мощность и силу.

Для большей синхронности и единства дуэты разбивали по уровню физического развития, сильно опираясь на рост, схожесть фигуры и длину ног. Мы с моей напарницей Лизой были «засушенными» гадкими утятами. Маленькими и безнадежно худыми. Помню, что тренеры давали задание нашим родителям откармливать нас тортами и всеми возможными способами. А когда мы выезжали в летние лагеря и на совместные тренировочные сборы, то заставляли нас есть за двоих, бывало и за троих, внимательно контролируя, чтобы вся еда попадала к нам в рот, а не мимо него. Ох, знать бы, что потом и при большом желании поесть придется от этого отказаться, наверное, ели бы. Несмотря на все старания, как говорится, «не в коня корм», и все наши попытки не приносили своих плодов.

Я помню, как сильно старалась на тех соревнованиях, но торчащие со всех сторон кости придавали только жалкость нашему виду. Возможно, моя улыбка была единственным, что заставляло судей улыбаться, но на фоне общей худобы даже она смотрелась слишком огромной и, скорее всего, негармоничной. До сих пор при просматривании своих детских фотографий мне становится смешно от того, насколько я была худой и несуразной.

Пускай на тот момент для нас всех это был абсолютно нестандартный подход к тренировочному процессу, но наконец-то наши тяжелые тренировки дали свои первые плоды. Наша группа получила практически самые высокие места на соревнованиях, но внутри нее мне так и не удалось выделиться, несмотря на все старания и самоотдачу. Одно из немногих пожеланий моего тренера Екатерины Владимировны Пискаревой заключалось в необходимости подрасти и обрасти «мясом». Нужно было возмужать, чтобы нас стали замечать. Мне было очень обидно. Я, естественно, понимала свою проблему, но безысходность заключалась в невозможности повлиять на ее решение и в беспомощности что-либо изменить. Я была бессильна перед ней. Одно дело, когда тебе говорят, что ты сделала плохо или не выложилась по полной; сделала ошибки или хотя бы могла выполнить лучше, не была на высоте своих возможностей. Другое же дело – осознавать, что все беды только из-за твоего роста, который ты не можешь изменить по собственной прихоти. Это было для меня очень обидным и несправедливым. В силу характера я расстраивалась сильно, но недолго, потому что пообещала себе вырасти и доказать всем, что могу все преодолеть. Как смогла когда-то давным-давно в свои шесть лет.

<p>Представляя Россию</p>

Шел 1995 год. Россия только начинала набирать силу. Открылись границы. Я была ребенком из обычной семьи с очень небольшим доходом, росла без отца, меня воспитывали бабушка с дедушкой. Мой отец сначала, видимо, не был готов к отцовству, а потом, когда понял ценность и значимость семьи, сильно заболел и умер. Мама по состоянию здоровья еще в 1992 году вынуждена была переехать за город, а я приняла решение остаться в Москве ради достижения своих целей и мечты. Мама позволила мне остаться с бабушкой и дедушкой, и именно это решение стало судьбоносным для всей моей дальнейшей жизни и пути, за это я очень ей благодарна. Из-за всего этого даже идея выбраться за пределы страны была для меня какой-то нереальной и абсолютно чуждой.

Дедушка и бабушка давали мне все – и даже сверх того, – что могли позволить. Поэтому я ни в чем не нуждалась и не чувствовала себя ущемленной. Тогда в России только появлялись первые бутики и рынки, забитые товарами иностранных производителей: кроссовки «Reebok», «Nike», «Adidas», варе́ные джинсы самых разных цветов. Позволить себе оригинальные вещи в то время мы не могли, но и рыночный вариант меня очень даже устраивал. В моих глазах они совсем не отличались от того, что можно было купить в магазине на Тверской, кроме одной буквы в названии марки, на которую, при желании, можно было не обращать внимания. Я была просто довольна покупкой красивой, прежде нигде не виданной одежды.