Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Трактовать эти слова можно было лишь одним образом — как неприкрытую угрозу войны, если Великое княжество Литовское не прекратит вмешиваться в ливонские дела. И слова у Ивана с делом не расходились. В разрядной книге по поводу посольства Я. Шимковича было отмечено, что «царь и великий князь перемирья с ними (литовцами. — В. П.) утвержать не велел от лета 7070-го году, от благовещеньева дни (25 марта 1562 г. — В. П.)…», после чего 20 апреля 1561 г. Иван воевод своих отправил в Псков. Оттуда им надлежало идти в Юрьев «воевати ливонские земли для того, что король вступаетца за ливонские земли и людей своих в ыные городки ливонские прислал»[352]. «Большим» воеводой 5-полковой рати был назначен князь П.А. Булгаков, его «лейтенантом» (2-м воеводой Большого полка) — опытный воевода И.В. Меньшой-Шереметев (хотя, надо сказать, сама по себе рать была невелика — всего лишь 10 воевод и еще один воевода, И.М. Карамышев из Острова, был в «прибылых»; и были то не первостатейные воеводы. И хорошо, если под началом князя Булгакова «ходило» порядка 5 тыс. «сабель» и «пищалей», а скорее всего, было и того меньше. Однако это не помешало М. Стрыйковскому исчислить московитские полчища аж в 108 тыс. чел.!)[353].

К середине июня ратники Булгакова завершили свои сборы и, согласно Псковской летописи, «о рожестве Ивана Предтечи» (24 июня) выступили в поход и «воевали Немецкие земли начен от Ровного (Роннебурга. — В. П.) до моря срединою, а сами здоровы вышли…»[354]. Из этого описания следует, что полки Булгакова огненным катком прокатились по территориям, прилегающим к занятым литовцами замкам Венден, Вольмар, Трикатен и Роннебург, после чего повернули на запад, к побережью Рижского залива, поднялись к северу и оттуда двинулись, отягощенные добычей и пленниками, назад, к Феллину.

Однако и Сигизмунд не был намерен теперь отступать. Демонстрируя свое твердое намерение защищать свои интересы в Ливонии, весной 1561 г. Сигизмунд объявил о мобилизации литовских татарских хоругвей, а затем и посполитого рушения и почтов панов Рады. Правда, как всегда, срок сбора почтов и поветовой милиции все время затягивался — то кормов нет, то шляхта не торопится выполнять королевский наказ — в первых числах июня 1561 г. Сигизмунд в очередной раз с горечью констатировал, что «еще нихто не поспешил ся, яко ж маем ведомост, же многие за сплошеньством и недбалостью своею и до сего часу з домов своих не выехали»[355]. Отдуваться за них пришлось немногочисленным наемникам (хотя, если взять на веру слова М. Стрыйковского, одна только весть о том, что литовский великий гетман Миколай Радзивилл во главе «всей земли Литовской» переправляется через Двину под Зелбургом, неподалеку от Кокенгаузена, вынудила московитов поспешно бежать «до Москвы»[356]).

А.Н. Янушкевич полагал в своей работе о Инфлянтской войне, что свидетельства польского хрониста малодостоверны, и для этого есть определенные основания (очень уж был подвержен Стрыйковский магии больших чисел), но вот что любопытно — картина, рисуемая им, в общем, совпадает с той, которую дает псковская летописная традиция. Псковский книжник писал, что «того же лета (7069/1561. — В. П.), о Ильине дни (20 июля. — В. П.) шла Литва под Тарбас городок великого князя, и воевали Нового городка (Нойхаузен. — В. П.) оуезда и Керепетцкого (Кирумпе. — В. П.) и Юрьевская места». И у Стрыйковского отмечено, что, осадив Тарваст, литовские отряды «плюндровали» владения великого князя московского «аж до Дерпту»[357]. Похоже, что действительно Булгаков не стал рисковать и ввязываться в лобовое столкновение с войсками Радзивилла и отступил, а литовский гетман, воспользовавшись этим, атаковал замок Тарваст.