Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Тем временем, пока в Москве справляли очередной триумф, в Ливонии царские воеводы ковали железо, пока оно горячо. 29 августа И.Ф. Мстиславский и П.И. Шуйский отправили в Ревель грамоту с «приятельным словом», в которой предложили добрым жителям Ревеля бить челом Ивану Грозному о переходе в его подданство с тем, «чтоб досталных немецких людей неповинных с повенными кров не лилася, и конечного б себе разоренея не дождали…». Аналогичного содержания грамоты были отправлены в Каркус и Гельмет. Ну а чтобы у «германов» не возникло сомнений в серьезности намерений воевод, после взятия Феллина царская рать продолжила опустошение Ливонии. Еще после эрмесской победы два больших русских отряда (geweldigen hopen) двинулись на Оберпален и Тарваст. Еще один большой отряд (etliche hundert, несколько сотен) приступил тогда же к разорению местности между Каркусом, Перновом и Руеном[344]. Теперь же, когда со взятием Феллина руки у Мстиславского были развязаны, следовало ожидать новых бедствий.

И они не замедлили воспоследовать. 3 сентября князем Федором Троекуровым был сожжен замок Руен, перед этим головы князья Петр и Василий Ростовский взяли Тарваст, а «лехкая» рать под водительством боярина И.П. Яковлева-Хирона и князя Г.Ф. Мещерского подвергла тотальному опустошению окрестности Пернова. Отдельные отряды русских появились под Гапсалем, и тамошний герцог Магнус (будущий милостью Ивана Грозного ливонский «король») поспешил перебраться на остров Эзель. После того как область Вик была разорена, русские повернули на восток и вторглись (уже в который раз) в Гаррию. 11 сентября их передовой отряд разбил лагерь в полутора милях (примерно в 10 верстах. — В. П.) от Ревеля. Ревельские гарнизон (конница и пехота) и охотники из числа ревельских жителей ранним утром атаковали русских и захватили их добычу, взятую в Вике, — скот и пленников. При этом, по сообщению Реннера, было побито аж 600 московитов (Псковская летопись пишет о 15 детях боярских, погибших в этой стычке).

Однако добрые ревельцы недолго праздновали победу. «Приспел тоуто» на помощь своей «посылке» воевода И.П. Яковлев «со всеми людьми, и немець побили… и мало их оушло немецких людеи». А и было тех немцев, по сообщению псковского книжника, 300 конных и 400 пеших. Ливонские же хронисты добавляют к этому, что при этом разгроме ревельцы потеряли 2 взятых с собой falkeneten, 60 убитыми, в том числе благородных господ Й. фон Галена, Ю. фон Унгерна, Л. Эрмиса, ревельского ратмана Л. фон Ойте, бюргера Б. Хогреве и «много еще других бюргеров и купеческих прикащиков». Рюссов, любитель нравоучений, сопроводил эту печальную историю такой ремаркой, якобы принадлежавшей русским: «Ревельцы или безумны, или совершенно пьяны, если с такой малостью народа сопротивляются большому войску и осмеливаются отнимать добычу». Ниенштедт и Рюссов сообщают также о подобной же стычке с аналогичным исходом под Вольмаром, где горожане и три роты-фенлейна кнехтов точно так же попытались отстоять свои «животы», попали в засаду (слишком далеко отойдя от замка) и были разгромлены наголову. И снова Рюссов не смог удержаться от патетического восклицания: «Сколько горя и печали были тогда между женами и детьми вольмарскими, может сам себе представить всякий разумный человек…»! И в довершение всех несчастий в Гаррии и Вике вспыхнуло крестьянское восстание. «Упомянутые крестьяне восстали против дворян из-за того, — писал позднее Рюссов, — что должны были давать дворянам большие подати и налоги и исполнять трудные службы, но в нужде не имеют от них никакой защиты, а московит без всякого сопротивления нападает на них». Потому-то крестьяне и решили «более не подчиняться дворянам или справлять им какие-либо службы», возжелав свободы, угрожая в противном случае перебить всех благородных господ (в чем они и немало преуспели)[345].

Однако все эти мелкие стычки и набеги не решали главной задачи кампании — захвата ключевых позиций в Ливонии, и прежде всего Ревеля. Если верить Псковской летописи, то Мстиславский, взяв Феллин и отрапортовав об этом Ивану, получил от него «наказ ити к Колываню из Вельяна». Надо полагать, что взятие Ревеля стало бы прекрасным завершающим аккордом к летней кампании 1560 г. и позволило бы решить массу проблем (да хотя бы и обеспечить более выгодные позиции для дипломатического торга вокруг ливонского наследства, не говоря уже о перспективах дальнейшего развития не только нарвского, но еще и ревельского «плавания»). Однако воеводы, судя по всему, после взятия Феллина испытали, словами классика, «головокружение от успехов», и «не царевоу великого князя наказоу», «на похвал и наряд с собою взяли меншеи», отправились под злосчастную Пайду-Вейссенштейн, которая и без того уже не раз становилась объектом русских атак в эту кампанию. «Хотели взяти мимоходом своим хотением вскоре, — подытожил псковский летописец, — без божиа воли»[346].