Очерки по психологии бессознательного

Сказанное верно и в отношении ко второму случаю. «Ведьма» – коллективный образ, поэтому мы должны заключить, что слепая привязанность юной пациентки относится не только к матери, но и к более широкой социальной группе. Это был тот самый случай, когда девушка жила в исключительно инфантильном мире, все еще идентичном родительскому. Эти примеры касаются отношений людей в рамках личного окружения. Но существуют и обезличенные отношения, которые иногда требуют бессознательной компенсации. В таких случаях возникают коллективные образы, имеющие более или менее мифологический характер. Моральные, философские и религиозные проблемы, по всей видимости, наиболее часто вызывают мифологические компенсации – именно в силу своей универсальной значимости. В упомянутой выше книге Герберта Уэллса мы находим прямо-таки классическую компенсацию: Примби, карликовая личность, обнаруживает, что является не кем иным, как реинкарнацией Саргона, царя царей. К счастью, гений автора спас бедного Саргона от участи сделаться всеобщим посмешищем и даже указал читателю возможность увидеть в этом плачевном абсурде трагический и вечный смысл: м-р Примби, чистое ничтожество, осознал себя в качестве средоточия всех прошедших и будущих эпох. Это знание куплено не слишком дорогой ценой – малым безумием, если учесть, что ничтожный Примби не окончательно проглочен чудовищем первобытного образа, что, однако, с ним едва не случилось.

Всеобщая проблема зла и греха – другой аспект наших безличных отношений к миру. Поэтому больше, чем какая-либо другая, эта проблема приводит к коллективным компенсациям. У одного пациента в качестве первоначального симптома тяжелого невроза навязчивых состояний оказалось сновидение, случившееся у него в возрасте шестнадцати лет. Он идет по незнакомой улице. Темно, и он слышит за собой шаги. В страхе он убыстряет свое движение. Но шаги приближаются, и страх его нарастает. Сновидец начинает бежать. Но звук шагов, кажется, приближается к нему. В конце концов он оборачивается и видит дьявола. В смертельном ужасе он прыгает в воздух и зависает там. Этот сон повторился дважды, что было знаком его особой важности.

Печально известно, что компульсивные неврозы (неврозы навязчивого состояния) по причине присущей им скрупулезности и церемониальной педантичности не только принимают внешний вид моральной проблемы, но и до краев полны проявлений звериной бесчеловечности и безжалостного зла, вовлечению в которое отчаянно противится тонко организованная личность. Этим объясняется, почему столь многие действия необходимо осуществлять церемониально, «правильным» способом, чтобы противостоять злу, угрожающему «из-за кулис». После этого сновидения у пациента начался невроз, существенной чертой которого, по его выражению, было его пребывание во «временном», или «неоскверненном», состоянии чистоты. С этой целью он упразднял или «инвалидизировал» все контакты с миром и всем тем, что напоминало об эфемерности человеческого существования, с помощью безумных формальностей, скрупулезных очистительных церемоний и беспокойного соблюдения бесчисленных правил и заповедей невероятной сложности. Еще до того, как пациент стал размышлять о существовании ада, сновидение показало ему, что, если он захочет снова спуститься на землю, ему необходимо будет заключить соглашение со злом.

В другом месте я описывал сон, иллюстрировавший компенсацию религиозной проблемы у одного молодого студента теологического факультета[134]. Он запутался во всевозможных проблемах, касающихся веры, что не является таким уж необычным явлением для современного человека. Во сне он оказался учеником «белого мага», который, однако, был одет в черное. До какого-то момента «маг» давал ему разные наставления, а затем сказал, что теперь им нужен «черный маг». Появился черный маг, одетый в белый халат. Он заявил, что обнаружил ключи от рая, но нужна мудрость белого мага, чтобы понять, как ими пользоваться. Это сновидение явным образом содержит в себе проблему противоположностей, которая, как мы знаем, в даосской философии рассматривается совершенно иначе, нежели в философских воззрениях Запада. Фигуры, задействованные в сновидении, являются обезличенными, коллективными образами, соответствующими природе безличной религиозной проблемы. В противоположность христианскому взгляду сновидение подчеркивает относительность добра и зла, оно легко наводит на мысль о даосском символе Инь и Янь.