Окрыленный мечтой. Николай Зайцев – творец и наставник

Шел 1951 год. Именно в этом году папу и его соратников наградили большой правительственной наградой – они стали лауреатами Сталинской премии. Дома был праздник! И я увидела практически весь прославленный коллектив гидролаборатории. Молодых лауреатов засыпали поздравлениями, официальными и дружескими, шутливыми и очень серьёзными. Поздравляли просто с премией, так как практически никто, кроме самых близких коллег, понятия не имел, что они сделали в области судостроения. А я тем более, к тому же мне мама строго настрого сказала, чтобы я никому ничего не рассказывала о том, что происходило дома, иначе у папы будут неприятности. Ведь дело было секретным.

А дома был большой праздник: к нам приходили гости и чествовали папу. Я тихо сидела в другой комнате. Неожиданно, когда пришёл кто-то из папиных друзей, послышалось мяуканье. Обрадовавшись, я стремглав вбежала в гостиную, так как очень давно просила у родителей кота. С полной уверенностью, что это подарок для меня, радостно стала благодарить папу, забирая у него испугавшееся животное. Дело в том, что дядя Леня и дядя Коля, как всегда, не смогли обойтись без шуток в адрес папы. Они преподнесли ему в подарок кота, на шее у которого висела табличка «Атом», – чувствительный прибор для изучения самых сложных режимов движений новых катеров. В дальнейшем папе эта идея понравилась, и для испытаний он нашёл другого кота.

С дядей Колей у меня сложились к этому моменту, можно сказать, особенные отношения. Сознательно я с ним познакомилась в конце 1940-х гг., когда они с папой много времени проводили на испытаниях в г. Севастополе. Обычно папа мне присылал разные открытки с видами моря и писал, что я обязательно там побываю. И вот однажды вечером, когда я уже собиралась ложиться спать, пришёл дядя Коля. Он сказал тихо маме, что у него подарок для меня от папы. Я, конечно, услышала и выбежала из спальни, а мама начала почему-то прятать от меня какой-то свёрток. Я заплакала. Тогда дядя Коля попросил маму вернуть подарок, развернул его и показал мне большую и красивую плитку шоколада. От неожиданности я перестала реветь, а он мне сказал, что это волшебный шоколад, он придает человеку много сил.

– Чего ты больше всего боишься, Танюша? – спросил дядя Коля.

– Что придет медведь с липовой ногой.

– Не стоит бояться, сейчас укладывайся спать, а утром можно будет съесть дольку шоколада.

Как я потом узнала, это был шоколад для лётчиков, чтобы они не спали во время дежурства. Папа получал его на время испытаний. Одной плитки хватило на долго, так как мама выдавала его маленькими кусочками. В дальнейшем дядя Коля регулярно интересовался, сначала серьёзно, пока была маленькой, а потом в шутку, перестала ли я бояться медведя или нет. К дяде Коле я относилась с большим доверием. Но, к сожаленью, чем больше появлялось у молодого коллектива работы, тем меньше оставалось свободного времени на дружеские встречи.

Период севастопольской жизни для сотрудников гидролаборатории как для конструкторов-испытателей стал основополагающим, со всеми плюсами и минусами. В то время практически впервые в нашей стране реализовывался принцип «сами проектируем, сами строим, сами испытываем». А для руководителей пребывание в Севастополе стало еще очень полезной школой, как организовывать рабочее и свободное время коллектива. Однако без злопыхателей не обошлось – на завод «Красное Сормово» стали поступать жалобы о недостойном поведении горьковчан. Руководство завода приняло мудрое решение: в августе 1950 года в г. Севастополь был отправлен «женский десант» (жёны сотрудников) для восстановления нужной дисциплины.

В дальнейшем Н. А Зайцев всегда придерживался политики, чтобы у сотрудников было как можно больше времени на общение с близкими. Возможно, это стало одной из причин создания филиалов ЦКБ на Троце и в г. Каспийске, где работники могли жить вместе с семьями. Правда, это не всегда получалось, но задумка была хорошая. (Т. Р. Алексеева)