Она друг Пушкина была. Часть 2

Не о книге маркиза Адольфа де Кюстина «Николаевская Россия» мой рассказ[24]. Рекомендую прочитать её всем, кто не успел ещё этого сделать. Оскорбительно много увидев, маркиз всё же не смог понять всего о ней за короткий срок пребывания в стране. Автор же других записок — Д. Ф. Фикельмон в течение девяти лет наблюдала и описывала жизнь петербургского общества. С Россией она была крепко связана — генетическими корнями, родственными отношениями, дружбой и приятельством с её лучшими представителями и даже императорскими особами. Её — гипертрофированно искреннюю и честную по природе — абсолютно невозможно заподозрить в недоброжелательстве, злонамеренности или клевете. Свои записи она вела для себя — они плод раздумий мудрого и любопытного ума. Её оценки многих политических и социальных явлений российской жизни дополняют увиденное маркизом де Кюстином. Но особенно интересны для нас её характеристики представителей высшего света — современников Пушкина. Тех, кто попал в орбиту Поэта.

Благодаря личному обаянию и положению, которое ей давала должность супруга, Дарья Фёдоровна очень скоро стала подругой императрицы Александры Фёдоровны. Она приглашалась в императорский дворец не только на официальные приёмы, но и на интимные царские обеды и ужины и даже допускалась в будуар царицы, чаепитничала, болтала с ней — не как с императорским величеством, а как с милой, обаятельной, кокетливой и жизнерадостной женщиной. Природная наблюдательность и психологический склад ума помогли Долли увидеть в царских особах то, что не многим было доступно, — обыкновенных людей со всеми их достоинствами и недостатками, личными проблемами, альковными тайнами. Сошедшие с пьедестала члены императорской семьи теряют свою монументальность, становятся человечнее, обыденнее и реальнее. И понятнее. Непредвзятые оценки автора записок существенно разнятся с той субьективно-негативной информацией, которую подносили нам советские историки.

Аналитическому уму Долли было свойственно из незначительных, ну просто пустяковых вещей делать глубокие философические выводы. В этом, наверное, и заключается истинный талант к любомудрию. Рассказывая, например, о прогулке в окрестностях Вены, она припоминает свою беседу с одной светской знакомой, Мими Буль. Её пленила способность этой женщины воспринимать общество так, как будто она созерцает муравейник с вершины огромной горы. Точно так же Долли наблюдала театр жизни. Она созерцала его, подобно императрице Екатерине, с высоты царского трона. Когда же обстоятельства заставляли её участвовать в лицедействе, Долли тоже одевала маску…

Я подумала, если мы можем сочувствовать актёрам, вынужденным играть на сцене, в каком бы душевном состоянии они ни пребывали, значит, и нас, представителей высшего общества, можно пожалеть; разве общество тоже не сцена и разве мы не обязаны тысячи раз играть роль, противоположную нашему внутреннему естеству? Маска превращается в обязанность, и от непрестанного разыгрывания комедии мы перестаём самих себя знать![25]