Она друг Пушкина была. Часть 2

Всё перечисленное — лишь малая часть знаменитой пушкинской коллекции Сергея Михайловича. В ней были миниатюрные портреты родителей Поэта работы Вуаля. Портрет Пушкина — рисунок пером Ю. Анненкова. Полотно К. Брюллова «Одалиска». Один из вариантов картины Г. Чернецова «Пушкин у „Фонтана слёз“ в Бахчисарайском дворце». Нотные оригиналы Глинки на стихи Пушкина. Оригинальный рисунок Лермонтова — он его тоже подарил Родине. Автографы Державина, Вяземского, Некрасова. Интригующее письмо к неизвестной ранее адресатке: Мой Ангел, как мне жаль, что вас я уже не застал, и как обрадовала меня Евпраксия Вульф, сказав, что вы опять собираетесь приехать в наши края. Приезжайте, ради Бога, хоть к 23-му. У меня для вас три короба признаний, объяснений и всякой всячины. Можно будет, на досуге, и влюбиться… Пушкинистам удалось установить её имя — Александра Ивановна Беклешева, падчерица П. А. Осиповой, Алина, как называли её домашние…. Были у Лифаря даже занавески из последней квартиры Пушкиных на Мойке — шёлковые на холщовой подкладке. Их унаследовал сын Поэта Григорий Александрович. Столетние гардины Лифарь приобрёл у потомков Пушкина за границей. И ещё много чего другого находилось в пушкиниане Сергея Михайловича.

Увы! — все эти сокровища, которые он не раз намеревался вернуть в Россию, пропали для неё навсегда. Большинство было продано на аукционах в те годы, когда Лифарь вышел на пенсию. Остаток завещал своей многолетней подруге жизни шведской графине Лилиан Алефельд. Привыкший жить на широкую ногу, он быстро промотал все свои сбережения и стал понемногу распродавать то, чем раньше дорожил больше жизни. Что собирал по крохам, часто отказывая себе в самом необходимом. Отчего такая перемена? В психологии, во взглядах, в отношении к бесценным для него вещам? Только ли нужда тому причиной? Нет, конечно, не в ней дело. Графиня Алефельд — весьма богатая дама. Они постоянно жили в шикарных апартаментах самого дорогого лозаннского Гранд-отеля «Bellerive». Деньги от продажи вещей шли на карманные расходы Лифаря. Причина была в ином — в апатии. Он устал бороться за право быть признанным на родине. За воскрешение своего имени. Понял, что ни он, ни его коллекция не нужны Советскому Союзу. К его коллекции, конечно, был аппетит, но идеология для советского человека была несопоставимо выше пушкинских раритетов. Взамен он требовал немногое — поставить на сцене Большого или Кировского театров свои нашумевшие на весь мир балеты «Федру» или «Икара». Один из безумных советских парадоксов — ведущие театры мира мечтали заполучить «Принца Икара», как величали Сергея Михайловича! Он отказывал, ломался. Родина, которой он бесплатно предлагал свои услуги в придачу с самой уникальной частной пушкинской коллекцией, однозначно отвечала: «Нет возможности. Не предвидено репертуаром!» Эти увёртки в сущности означали: «Нам это ни к чему!»

Остаток сломленной гордости в конце концов заставил его согласиться на совсем малое — какой-нибудь пустяковый знак отличия, вроде того, что дали барону Фальц-Фейну. Как горестно воскликнул он, когда увидел этот значок на груди барона:

— Какой ты счастливчик! Родина наградила тебя! А мне, видимо, никогда не дождаться этого!

Я убеждена, появись вовремя моя статья в «Советской культуре», Сергей Михайлович изменил бы своё решение и преподнёс Родине пушкинские письма. Он так ждал хотя бы нескольких строк о себе в советской печати! Мой труд, мои надежды оказались напрасными. 17 декабря 1986 г. газеты всего мира пестрели огромными заголовками: «УМЕР ПРИНЦ ЛИФАРЬ», «СМЕРТЬ ИКАРА», а «France Soir» вынесла в заглавие огромной публикации о Лифаре его горькие предсмертные слова: Я ВЫЗЫВАЮ СТОЛЬКО ЖЕ ЛЮБВИ, СКОЛЬКО И НЕНАВИСТИ… Любили чужие, ненавидели свои! Нет, они не были «своими» эти функционеры в культуре, лакеи ЦК КПСС и КГБ! Они были врагами не только Лифарю, но и собственному народу. Они лишили россиян счастья наслаждаться искусством замечательного танцовщика и гениального балетмейстера. Отняли у России и некогда завещанную ей коллекцию страстного пушкиниста. Я был им всегда, всю жизнь с тех пор, когда впервые прочёл божественные строки поэта… И этого, боготворившего Пушкина, человека боялись, как чумы!

Пусть последний вопль умирающего будет вечным укором тем, кто ускорил его уход. Издевался над достоинством великого соотечественника. Кто держал под спудом мою статью почти два месяца.