Она друг Пушкина была. Часть 2

В свободное время профессор любит рыться в архивах. Приноровился к расшифровке старых рукописей. Справлялся даже с монотонной каллиграфией графа Фикельмона. О своих находках помещал публикации в «Венском альманахе славистики». Копию одной из них, «Маленький вклад в славянскую историю литературы из австрийских архивов», подарил мне с трогательной надписью: «В золотые руки Светланы Балашовой от автора». Мне действительно везло в последнее время. Раскопала в архивах несколько документов графа Фикельмона, среди них немецкий перевод стихотворения Пушкина «Клеветникам России». Австрийский посол приложил его к своему донесению Меттерниху как иллюстрацию к русско-польскому конфликту. Весьма ценное свидетельство того, как высоко ценил Пушкина умница Фикельмон. И как прекрасного поэта, и как выразителя настроений большей части русского общества.

Самой удачной моей находкой было несколько десятков писем Иоганна Штрауса к петербургской возлюбленной Ольге Смирнитской. Более века их разыскивали по всему свету австрийские биографы Штрауса, сочиняли фантастические небылицы об их романе. Я встретилась с живущими в Вене потомками композитора. Пыталась выяснить судьбу портрета Смирнитской работы И. К. Макарова — прощального подарка Ольги Штраусу. Портрет как в воду канул — никто из потомков не знал о нём. Напрасно искала я его и в художественных галереях Вены. Родственники Штрауса предполагали, что он был продан женой композитора — в двадцатых годах она разбазаривала архив мужа. Многое ушло за границу. Между тем переписка со Смирнитской преспокойненько хранились в одной папке Штадтархива, никем не востребованная…

Найденные документы я обычно показывала Витченсу. Вот поэтому он и считал, что мне везёт с находками. Сам же профессор обнаружил среди донесений Фикельмона Меттерниху две революционные русские солдатские песни. О них он рассказал в подаренной мне статье «Маленький вклад…».

Между монотонных каллиграфических официальных сообщений Фикельмона и его несколько пространных собственноручных писем 1836 года находится одно приковывающее внимание «неорганическое» приложение.

Это приложение содержит текст двух революционных русских солдатских песен…

В пушкинистике сложился образ умного, добропорядочного, дружески настроенного к императору и России австрийского дипломата. Обнаруженный Витченсом документ, как и приложенный к донесению перевод стихотворения Пушкина «Клеветникам России», позволяют по-иному взглянуть на личность и роль посланника. Просто наивно предполагать, что он прибыл в Россию, чтобы являть царю и обществу своё дружеское расположение. Бесспорно, он не был русофобом. За десять лет в России он сумел понять и полюбить эту страну. И был в числе немногих иностранцев, кого до глубины души возмутила книга маркиза Кюстина. Будь я молодым русским, разыскал бы его и дал ему единственный ответ, которого он заслуживает, и, надеюсь, что это с ним случится, — написал из Бадена граф Екатерине Тизенгаузен (письмо от 25 июня 1843 г.).[199]