Она друг Пушкина была. Часть 2

4 апреля (22 марта). Парад. С Галеном поехали к Полунянской, чтобы её поздравить, и затем к Пушкиной. Там был и Рябчик[226], с ним Урусова спорила из-за кого-то, которого она защищала с таким рвением и жаром, что я был совершенно восхищён ею. Если бы мог, после сегодняшнего вечера я немедленно бы женился на ней.

26 апреля (14.04). Пасха. Был большой парад на площади между Зимним дворцом и Адмиралтейством. Императрица наблюдала парад с балкона. Вечером отправился к Пушкиной. Когда я пришёл, она ещё не спустилась. Затем подошла Малышка, и только через десять минут она сама. Появись она раньше, я бы попробовал своё счастье в «Кристус вас крест» («Христос воскрес»).

По поводу православного обычая христосоваться Лихтенштейн рассказывает ещё один презабавный случай. Он связан с Елизаветой Михайловной Хитрово — старой Гидрой, как иронично называл её молодой князь. Она была в том возрасте, про который на Руси говорят «баба ягодка опять!». Привычка оголять свои пухленькие плечи, над которой потешались все её друзья, была не единственной слабостью женщины критического возраста.

28 мая (16.05). С Салисом отправился к Миделтону, а затем к Хитроф. Когда я вошёл, она спросила меня: «Avez vous fait beaucoup de „Christos vas chresf“?» (Достаточно ли вам представилось случаев христосоваться?), и, так как я сказал «нет», пришлось мне это делать со старым, похотливым человеком. «Je vous l'apprendrais» (Я вас обучу). При этом я зажмурился. Салис, схватясь за голову, громко смеялся. Она прижала меня к себе руками. Делала она это намного охотнее меня.

В городе много сплетничали по поводу другой привычки Хитрово — принимать визитёров в постели. Такая возможность увидеть сорокапятилетнюю женщину в неглиже выпала и князю Фридриху.

20 марта (8.03). После обеда отправился к Хитроф. Она ещё была в кровати, но тем не менее приняла меня. Я познакомился с её сестрой.

Узнаем мы также, что в салоне Елизаветы Михайловны велись не только просвещённые разговоры.

24 марта (12.03). Затем мы были на вечеринке у Хитроф. Играли в жмурки. Я очень хорошо провёл время с Тизенгаузен (Адель).

Елизавета Михайловна любила опекать людей. Она властно и цепко взяла под своё крыло Пушкина. Обещала покровительство — своё и дочерей — Наталье Николаевне. Шефствовала и над молоденьким князем. Приглашения Лихтенштейна к ней в дом следовали одно за другим. Она перезнакомила Фридриха со своими сёстрами, племянниками, племянницами. Вряд ли делала это бескорыстно — князь был красив, богат, из очень знатного рода европейских суверенов. А у неё на руках была засидевшаяся в девицах Екатерина, её многочисленные на выданье кузины — по линии Кутузовых, Тизенгаузенов, Толстых, Хитрово. Елизавета Михайловна вела тонкую дипломатию — по очереди знакомила девиц с Фридрихом. Между прочим, сёстры Адель и Елена весьма ему приглянулись. Они были умные, красивые, стройные, длинноногие. Даже слишком длинноногие для вкусов того времени. О сёстрах Тизенгаузен Жуковский как-то сказал: «Они очень хороши, но жаль, что нижний этаж вверх просится!»

Вначале князь флиртовал и с Еленой, и с Аделью. Однажды на обеде у сестры Хитрово оказался за столом между ними. Развлекался чудесно. Сказал девушкам, что все свои петербургские впечатления записывает в дневник, который ежедневно ведёт вот уже десять лет. Даже обещал им его показать, если они того пожелают. Вернувшись домой, записал:

Они исключительно приятные девушки, особенно вторая Адель. Елене я показал карикатуру Салиса и обещал ей её подарить.