Она друг Пушкина была. Часть 2

Вторники и пятницы[47] проходят очень хорошо, но разговоры чересчур серьёзны, и события в Европе совсем не веселят души. Все одинаково озабочены, ибо мы трепещем не просто и не только из-за революции во Франции и больших волнений в Бельгии, а из-за последствий, которые они могут оказать на всю Европу. Трепещем от страха перед войной, чреватой угрозой моментально превратиться во всеобщую! Вероятно, мы находимся накануне большого кризиса, который невозможно предвидеть, но он кажется неизбежным, когда наблюдается такое бурление, такое объявшее поголовно всех безумие. Повсюду отсутствие спокойствия и терпимости, молодёжь абсолютно лишена религиозного чувства, царит бунтарский дух и против Господа, и против любой земной власти; она чувствует потребность разорвать все связи, устранить все преграды. Накануне первой революции во Франции наблюдались крайнее моральное разложение и отвратительный разврат, которые не могли не подкопать основы общества и не привести к большим бедам, но сейчас царит духовное разложение, идейная распущенность, невообразимый нравственный хаос, бунтарство против всех старых доктрин, против всего святого, всего, что называется спокойствием. Демон гордости овладел человеком, и он возомнил себя могучее небес. Это новая война ТитановI

Запахло войной и в России. Но для неё войны фактически никогда не прекращались. В царствование Николая война была перманентной — он взошёл на престол под звук выстрелов на Сенатской площади и покинул его, когда ещё не смолкли залпы последней, ведомой им русско-турецкой войны. Он умер неожиданно, сломленный позорным разгромом в Севастополе и гибелью российского черноморского флота. В промежутках между этими событиями Россия непрерывно воевала на Кавказе — и с горцами, и со своими соседками Турцией и Персией, завоёвывала Среднюю Азию, усмиряла Польшу.

Мир в Царстве Польском был иллюзорным — грёзы о свободе не оставляли поляков с того самого момента, когда по соглашению с Австрией и Пруссией Россия отрезала себе огромный кусок лопнувшего на стыках пирога — его восточные области. Гордые ляхи выжидали подходящего момента, чтобы сбросить власть ненавистных москалей. После победы под Аустерлицом Наполеон образовал из восточных территорий Польши Варшавское королевство, превратив его в свой плацдарм против России. Венский конгресс 1814—1815 гг. произвёл передел Польши. Шесть воеводств вновь отошли Российской империи вместе с престольным градом Варшавой. После победы над Наполеоном Александр I в эйфории славы великодушно даровал полякам конституцию. В своей речи перед польским сеймом (в марте 1818 г.) царь обещал конституционные права и другим народам России. Некоторые слова этой речи громко отозвались в русских сердцах, возбудив ложные надежды. Отголосок этот был настолько силён, что давал себя чувствовать и много ещё лет спустя, а отчасти оказался причиною даже мятежа, сопровождавшего восшествие на престол моего Николая.[48] Не политику, не историку принадлежит столь глубокомысленная оценка последствий несбыточных обещаний Александра, а женщине, которую современники считали легкомысленной бабочкой на троне, — жене Николая I, императрице Александре Фёдоровне. Другая мемуаристка той эпохи, Александра Смирнова-Россет, уточнила высказывание царя: конституционные права перейдут из Польши далее, смотря по обстоятельствам и когда народ приготовлен будет к этому.[49]