Оппенгеймер. История создателя ядерной бомбы

В астрофизике существует предел Оппенгеймера – Волкова, представляющий собой верхний предел массы невращающейся нейтронной звезды[69], при которой она еще не сжимается в «черную дыру». Роберт Оппенгеймер и его ученик Джордж Майкл Волков доказали существование нейтронных звезд задолго до их обнаружения в июле 1967 года (вот вам пример возможностей «чистой теории»).

Глава тринадцатаяСомнение служит мне надежной опорой

Если вникнуть в суть, то причина, побудившая нас выполнить эту работу, заключается в органической необходимости. Если вы ученый, вы не можете отказаться от таких вещей. Если вы ученый, то вы считаете, что полезно узнать, как устроен мир; что хорошо узнать, каковы реалии; что хорошо передать человечеству максимально возможную власть над миром.

Роберт Оппенгеймер

«Ситуация в Беркли и здесь, в Пасадене, в определенном смысле весьма мрачная, – писал Оппенгеймер в мае 1941 года своему бывшему ученику Эдвину Уэлингу, – а здесь [в Калифорнийском университете] так особенно. Почти всех мужчин, занимавшихся физикой, призвали на войну, а оставшиеся увязли в административных и преподавательских делах, а также в проблемах защиты [от призыва]. Число выпускников тоже сильно уменьшилось, наиболее заметные потери понесли те, кто заканчивает изучать ядерную физику, но в целом потери есть на всех факультетах». Наш герой еще не знал о том подарке, который уготовила ему судьба, и, скорее всего, думал, что проведет войну в Беркли и Пасадене.

Комитет Бриггса просуществовал недолго. В июне 1941 года президент Рузвельт создал Управление научных исследований и разработок под руководством Вэнивара Буша, своего главного советника по научным вопросам. В состав Управления вошел Национальный комитет оборонных исследований, частью которого был комитет по урану, по соображениям секретности получивший название S-1 («секции один»). Бюрократическая деятельность по созданию и реорганизации структур велась активно, но дело при этом буксовало. Работы над созданием атомного оружия никак не начинались. Это сильно удивило, если не сказать возмутило, Марка Олифанта, который прилетел в Соединенные Штаты в конце августа для того, чтобы посмотреть, как здесь идут дела. Выяснив, что дела не идут никак, Олифант прибыл в Беркли для встречи с Эрнестом Лоуренсом, который был членом реорганизованного уранового комитета и, кроме того, сотрудничал с британскими коллегами, собиравшимися использовать для ускорения нейтронов его циклотрон.

Иначе говоря, Лоуренс знал о проекте по созданию атомного оружия. «Что знает барон, то знает и король», – гласит старинная английская пословица. Олифант был уверен в том, что Роберт Оппенгеймер, учитель и старший коллега Лоуренса, тоже знает о проекте, и вел секретные разговоры в его присутствии. Когда же Олифант понял свою ошибку, ему не оставалось ничего другого, кроме как привлечь Оппенгеймера к работе над проектом. Если уж он все знает, то пусть приносит пользу.

Выходит, что Роберт Оппенгеймер попал в Манхэттенский проект случайно, вовремя (точнее, не вовремя) оказавшись в нужном месте. Пригласили бы его в проект в ином случае? Пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, он был известным физиком-теоретиком, создавшим сильную физическую школу в Калифорнийском университете, а с другой – он имел славу «волка-одиночки», неспособного эффективно работать в команде, и славу ученого, мысли которого часто витают в облаках, в отрыве от реальности. Но в конечном итоге все устроилось наилучшим образом. Оппенгеймер стал не просто членом команды, а ее руководителем. Роль лидера всегда была ему по душе, так что в этом случае склонности нашего героя полностью совпадали с обстоятельствами. Что же касается «витания в облаках», то оно тоже пришлось к месту, ведь работа над проектом во многом шла от теории к практике, а не наоборот. К тому же Оппенгеймер был не из тех, кто привык рубить сплеча. Он мог бы сделать своим девизом слова Фальстафа: «Благоразумие – лучшая часть доблести»[70]. Хотя нет, Оппенгеймеру лучше бы подошли слова Уитмена: «Сомнение служит мне столь же надежной опорой, что и непоколебимая вера»[71].