Оппенгеймер. История создателя ядерной бомбы

Доклад, представленный советом правительству, современному человеку может показаться утопическим, но это потому, что человечество пошло по другому пути. В целом же предложение создать международное Управление по атомной энергии, которое сосредоточит в своих руках все ядерные технологии и ядерное сырье, было вполне рациональным: сообща владеем, вместе контролируем, и ни одна страна не может создавать собственное ядерное оружие. Из членов совета против этого предложения проголосовал только Гровс, но от генерала другого и нельзя было ожидать. Доклад, известный как «доклад Ачесона – Лилиенталя», даже собирались опубликовать, что стало бы чем-то вроде политической оферты. Но «ястребы»[93] всполошились, и очень кстати для них, 5 марта 1946 года, Черчилль произнес в Фултоне свою знаменитую речь[94], которую начал с торжества американской демократии, вместе с превосходством в силе принявшей на себя неимоверную ответственность перед будущим, а закончил тем, что «было бы неправильным и неосмотрительным доверять секретные сведения и опыт создания атомной бомбы, которыми в настоящее время располагают Соединенные Штаты, Великобритания и Канада, Всемирной Организации [Организации Объединенных Наций], пока что пребывающей в младенческом состоянии». Противопоставляя союз Британского Содружества и Соединенных Штатов (где «коммунизм находится в стадии младенчества») коммунистическому лагерю во главе с Советским Союзом, Черчилль заявил, что «старая доктрина равновесия сил теперь непригодна» и что только всемерное усиление американо-британского союза сможет обеспечить «совершенную уверенность в безопасности». Неизвестно, использовался ли во время подготовки фултонской речи доклад Ачесона – Лилиенталя, но могло создаться такое впечатление, будто Черчилль отвечает его авторам.

Примечательно, что на момент произнесения своей самой известной речи Черчилль уже был не премьер-министром, а лидером парламентской оппозиции, и в Фултон он прибыл с частным визитом. Но, тем не менее, его речь фактически стала официальным призывом к обострению отношений между Западом и Востоком, которое очень метко назвали холодной войной. На миролюбивых инициативах можно было ставить жирный крест, но не все осознали это сразу же, в том числе и наш герой.

Оппенгеймер продолжал упорствовать в следовании своим убеждениям и не замечал того, что над головой его начали сгущаться тучи. Джон Эдгар Гувер, возглавлявший ФБР с 1924 года и в некоторых сферах американской жизни значивший больше президента, был убежден, что Роберт Оппенгеймер является хорошо замаскировавшимся врагом. На вопрос: «Как враг Соединенных Штатов мог создавать для них супероружие?» ответ был простым: «Надо еще разобраться в том, что именно он делал в должности руководителя Манхэттенского проекта – способствовал созданию или тормозил его?». Версия, согласно которой Советский Союз мог поставить своего агента во главе проекта для того, чтобы иметь полную информацию о нем, тоже выглядела весьма заманчиво. К деловым соображениям примешивались и личные. Будучи «ястребом из ястребов», Гувер ненавидел «голубей» и всех, кто был похож на них.

26 апреля 1946 года Гувер попросил (точнее, потребовал) у генерального прокурора Томаса Кларка разрешение на «техническое наблюдение» за Оппенгеймером, иначе говоря, на прослушивание его телефонов. Кларк, про которого говорили, что «он хороший прокурор и хороший адвокат, но прежде всего он основательный политик», не мог отказать директору ФБР, располагавшему досье на всех высокопоставленных чиновников. И «техническое наблюдение» началось 8 мая. Из-за несовершенства техники наблюдение было далеким от идеала. При подключении «слухача» к линии или отключении от нее слышался щелчок, так что Оппенгеймеры сразу же поняли, что их прослушивают, и в телефонных разговорах между собой отпускали шуточки по этому поводу. Так, в общем-то, и ведут себя люди, которым нечего скрывать и нечего бояться. Но вместо того, чтобы шутить, нашему герою следовало бы задуматься и изменить линию своего поведения так, чтобы не навлекать на себя дальнейших неприятностей. Однако этого не произошло. Со временем прослушивание сняли по причине его безрезультатности. Ничего компрометирующего добыть так и не удалось.