Оптика документальности. Практики работы с памятью и историей в современном искусстве

Сейчас мы можем наблюдать, как свидетельство становится одним из основных источников знания о происходящем. На наших глазах разворачиваются события, которые можно исказить согласно позиции СМИ, отдельного журналиста или носителя мнения. Однако рассказ от первого лица позволяет нам из фрагментов разных историй очевидцев выстроить собственное представление о происходящем. Свидетельством может становиться онлайн-дневник, который ведет человек, описывая происходящее, а может быть история, рассказанная лично близкому человеку или исследователю. Но одно объединяет сейчас разные формы таких материалов: они дают нам возможность увидеть те моменты, которые позже оказываются удаленными из репортажей, постов в интернете или телевизионных передач. Речь идет о моментах повседневности, представляющих историю как жизнь каждого отдельного человека, в которой есть место эмоциям, рутинным действиям. И если это жизнь конкретного человека, то значит, автор субъективно выбирает и факты, и способ их фиксации.

Свидетельства настоящего времени сейчас особенно важны, но работать с ними сложно. Ведь необходима временна́я дистанция, чтобы действительно услышать их и использовать как инструмент для работы с памятью в современных выставках.

Возникновение свидетельства

На высказывания частного человека как источник особого типа ученые и широкая публика в Европе, России, Америке начинают обращать внимание с начала XX века. Один из первых важных этапов здесь – возникновение школы «Анналов». Представители этой школы сформулировали идею изучения «тотальной» истории, включив в число исторических источников «всё, что человек говорит или пишет, всё, что он изготовляет, всё, к чему он прикасается»[135].

Однако значительный рост популярности таких источников в исторических исследованиях происходит после Второй мировой войны не в последнюю очередь благодаря деятельности историков школы «Анналов», например Люсьена Февра и Фернана Броделя.

Позднее, уже в 1970‑е, свое внимание на жизнь «маленького человека» обратили представители направления «микроистория» – Карло Гинзбург, Натали Земон Дэвис, Эммануэль Ле Руа Ладюри и другие. В центре их исследований – жизнь отдельной личности, семьи.

Одновременно об изменении отношения к историческим источникам нужно говорить и в контексте антропологического поворота, который пережили гуманитарные науки начиная с 1960‑х годов. Именно тогда формируется понимание значимости частной жизни, культуры повседневности. А ее изучение не может существовать без таких источников, как личные свидетельства. Антропологический поворот произошел под влиянием осмысления той катастрофы, которую пережила Европа в период Второй мировой войны.

В процессе этого осмысления стала складываться культура свидетельства, выраженная, например, в работах Примо Леви, итальянского поэта и прозаика, который был узником Аушвица. Его книга «Человек ли это?»[136] выходит первый раз сразу после окончания войны, а второй раз гораздо позже, когда и получает беспрецедентное распространение. Это размышление о том, что такое индивидуальность – как сохраняется она в обстановке концлагеря, как и за счет чего человек мог там выжить.

Когда история больше не мыслится как история военных действий, передвижений армии, завоеваний и отступлений, возникает необходимость обратиться к истории людей. Потому что каждый, кто стал жертвой или свидетелем случившегося, должен быть услышан. В этом контексте безусловно необходимо вспомнить о свидетелях на Нюрнбергском судебном процессе над нацистскими преступниками, чьи показания приобрели беспрецедентную важность для вынесения приговора.

Важнейшими устными свидетельствами стали и интервью, которые проводил Клод Ланцман в 1974–1980 годах и которые легли в основу его девятичасового фильма «Шоа». Среди интервьюированных были выжившие в лагерях заключенные, их дети и родственники, бывшие немецкие охранники и офицеры, польские крестьяне, проживающие вблизи бывших концлагерей, гражданские лица из Германии, переехавшие в Польшу во время Второй мировой войны, бюрократы нацистской Германии, историки и политические деятели. Их режиссер условно разделяет на три группы: жертвы Холокоста, нацистские преступники и пассивные свидетели происходившего. «Шоа» становится одним из важнейших документов, открывающих нам историю функционирования нацистской машины уничтожения, а также формирует корпус устных свидетельств, которые показывают, какова роль того «маленького человека», пассивного наблюдателя происходящего, который как будто не может ни на что повлиять, или одной из миллионов жертв, чьи имена так важно назвать.