Орудия Ночи. Жестокие игры богов

Все хорошо знали, какая невыносимая жара стоит в Святых Землях. А еще в тех краях кишмя кишат кусачие насекомые, и укусы некоторых вызывают смертельную лихорадку.

Когда монах представлял, что придется терпеть зной и жалящих тварей, а перед тем еще и морскую болезнь, и все ради того, чтобы очутиться посреди кровавой резни, у него сразу пропадало желание даже думать о паломничестве в Святые Земли.

Брат Свечка все же ускользал из замка на мейсальские службы в доме у Кедлы. Этот внушительный дом достался ей в наследство от мужа. У Сомса не нашлось других родственников, которые могли бы заявить свои права на его имущество. Пока Кедлы не было, там жили мейсаляне, приходившиеся родней Арчимбо.

Кое-кто зарился на лакомый кусочек, но спорить с Вдовой не решался. Она поселила у себя с десяток Правосудных, словно бы бросая тем самым вызов общественному мнению.

Всей правды совершенный не знал, но полагал, что в доме у Кедлы не творилось тех непотребств, о которых судачила скорая на подобные обвинения молва.

Встреча напомнила всем о старых добрых деньках, как хором утверждали местные мейсаляне. Свечка наблюдал за Кедлой, вспоминая застенчивую девчушку, отважившуюся заговорить перед взрослыми. Теперь она чаще отмалчивалась, хотя остальные с гораздо большей охотой прислушивались к ее мнению.

Арчимбо предложил дочери высказаться.

– После того, что я повидала, где побывала, как нагрешила, не мне говорить перед ищущими свет, – ответила девушка. – Сначала нужно вернуться на путь.

Свечка тихонько захлопал в ладоши:

– Хорошо сказано, Кедла. Я тоже уступлю слово тем, кто не сбился с пути.

Кто-то обвинил его в излишней поэтичности.

– Думайте что хотите, но сейчас стоящий перед вами мейсалянин от совершенства далек. Пусть остальные обсуждают свои дела. Я выступлю в роли судьи, если закипят страсти.

– Помогите мне на кухне, – попросила Кедла.

На кухне она принялась возиться с чайником. Маленький Раульт тайком выскользнул из постели и пришел к ним. К матери он не подходил, явно не понимая, как себя с ней вести.

Это опечалило старика. Как же все изменилось. И так быстро. Детям Кедлы бабушка с дедушкой и Эскамерола с Гилеметтой стали ближе родной матери. А Вдова не знала, как это исправить, да, видимо, не особенно и хотела что-то исправлять.

Брат Свечка вдруг подумал, а что, если воспитать маленьких Ришо вместе с Люмьером?

– Совершенный, я дурная женщина.

– Кедла, как ты можешь такое говорить?

– Я сущий дьявол, женщина из меня никудышная. Сердце у меня разрывается, но не могу я все это выносить. – Она обвела рукой кухню.

Монах вопросительно хмыкнул.

– Чувство вины терзает меня. Но больше жить такой жизнью я не могу. Останусь здесь – сойду с ума. И кого-нибудь покалечу.

– Ты привыкнешь. Всем солдатам приходится приспосабливаться к мирной жизни.

– По мне виселица плачет. Не могу прогнать злые мысли.

– Дитя мое, война закончилась. Ты победила.

– Совершенный, война с чудовищем внутри меня только началась. Сегодня утром я поймала себя на том, что обдумываю, как убить Раульта и Шардена, чтобы больше за них не отвечать.

От ужаса Свечка лишился дара речи, как и ожидала Кедла.

Она призналась ему, потому что действительно любила своих сыновей и не хотела причинить им зло.

Совершенный чувствовал, что ее страхи не беспочвенны.

– Ты можешь позвать то Орудие? Оно тебе поможет?

– Надежду? Она никогда не говорила, как ее звать.

– Скверно. – (Не лукавит ли Кедла?) – Я тоже не могу ее позвать.

Девушка посмотрела на торчавшую из-под одежды татуировку:

– Зачем она с вами-то это сотворила?

– Не знаю. Мы с Бернардином… Думаю, о своем первоначальном замысле она уже позабыла. Все вышло не так, как ожидала Надежда. Теперь и эти змеи, и способность Сочии менять обличье стали ненужными изъянами. – Монах надеялся, что больше Орудие не станет втягивать их троих в свои планы. – По сравнению с нами Надежда – существо весьма древнее, но на самом деле она лишь избалованное, упрямое и не слишком-то умное дитя, зачарованное своей женской силой.

Кедла кивнула:

– Да, она упрямая и самовлюбленная, потому что именно ей суждено пережить Сумерки. Хотя теперь вся мифическая картина, наверное, распалась.

Брат Свечка ничего не понял, и Кедла растолковала ему объяснения госпожи Надежды.

– Понимаю, – сказал совершенный, хотя от объяснений Кедлы северные предания вразумительнее не стали.

– Надежде пришлось вернуться к остальным Лучезарным. Что-то там у них затевается со священным походом. Что именно, она так и не рассказала.

– Нужно возвращаться к остальным, пока не начали судачить, – только и сказал совершенный.

Кедла вытаращила глаза от удивления, а потом рассмеялась. Но веселье продлилось недолго.

– Совершенный, я и правда боюсь навредить сыновьям.

Это была уже другая Кедла – не та, которую Свечка знал с самого ее детства. Теперь девушку можно было принять за слабое, но Орудие, воплощение темной стороны коннекского патриотизма.

– Такого допустить нельзя.

– Я потому и начала этот разговор!