Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

В 1796 году в Стамбул прибыл посол Французской республики, заслуженный генерал Обер-Дюбайе. Он сразу же получил все ранее принадлежавшее французскому посольству, со всеми прежними правами и привилегиями. Были восстановлены все католические церкви. В качестве подарков султану французский генерал привез с собой несколько образцов современных артиллерийских орудий с боекомплектами, которые могли послужить туркам в качестве моделей, а также группу французских инженеров и артиллеристов для обучения турок и помощи им в обустройстве и содержании военных арсеналов и литейных заводов. Их усилия привели к заметным улучшениям в конструкции, оснащении и действии турецких артиллерийских орудий. Посол привез с собой также ряд служащих сержантского состава из французских пехотных и кавалерийских полков для строевой подготовки янычаров и сипахов. Был вооружен и стал обучаться по европейским стандартам кавалерийский эскадрон. Но янычары оставались непоколебимыми в своем отказе осваивать новое оружие или изучать маневры французской пехоты, и единственная роль, которая досталась сержантам-инструкторам французского посла, заключалась в повышении дисциплины небольшого отряда Омараги, получившего название топиджи. Когда посол умер и многие из его офицеров покинули Турцию, главный адмирал Хусейн взял некоторых из них к себе на службу и заставил вступить в отряд новых мусульман. Численность отряда тем не менее составляла всего 600 человек.

Итак, все было сказано и сделано, и все-таки лишь незначительное меньшинство турок откликнулось на прогрессивные идеи Французской революции и поддержало «новый порядок» султана. Для реакционного большинства в правительственных кругах революция была не более чем внутренним делом варварского христианского Запада, а потому не касалась никого за его пределами. Характерным для консервативного отношения был комментарий, который дал в своем дневнике личный секретарь султана Ахмед-эфенди в январе 1792 года: «Пусть Бог сделает так, чтобы восстание во Франции распространилось, подобно сифилису, среди врагов империи, ввергнув их в долгий конфликт друг с другом и таким образом обеспечив результаты, выгодные империи, аминь». Со своей стороны, султан явно надеялся остаться в стороне от этого конфликта, поскольку вовлечение в войну могло бы только причинить ущерб его политике реформирования страны.

Тем не менее война стала неизбежной. Теперь, когда во Франции к власти уверенно шел Наполеон, пацифистские настроения Селима едва ли могли реализоваться. Масштаб имперских претензий Бонапарта был таков, что Османская империя больше не могла избежать их влияния, либо напрямую, либо каким-то иным образом. В 1797 году был подписан мирный договор Кампо-Формио между Францией и Австрийской империей, предусматривавший ликвидацию и раздел Венецианской республики. Французской долей стали Ионические острова и близлежащие города на материке, что давало Франции общую границу для «свободы и равенства» с Османской империей и возможность, если она сделает такой выбор, поднять восстание в Греции и на Балканах. Наполеон теперь был свободен направить свои вооруженные силы против других соперников. Но он решил, согласно формулировке Директории революционного правительства, «восстановить власть Франции на Востоке», поскольку это было «одним из необходимых условий борьбы с Англией».

Но только Наполеон, в отличие от русского царя Александра, на этом этапе не стремился ускорить гибель Османской империи как таковой. В его глазах она уже изжила себя и рухнет без посторонней помощи. Как он заявил Директории: «Мы увидим ее падение еще в наше время». Тем временем, не упуская из виду подобный выгодный исход, Наполеон стремился закрепить внутри границ Османской империи коммерческие и религиозные интересы Франции, но одновременно отделить от турок одну из их инакомыслящих провинций — Египет. В этом случае Наполеон находился под влиянием идей Талейрана относительно преимущества приобретения новых колоний, называвшего одной из них Египет. Кроме того, французские купцы, находившиеся в Каире, одолевали его петициями, стремясь превратить Египет в ворота для французской торговли с Востоком за счет британского господства в Индии.