Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

В отношении военной помощи они очень скоро были разочарованы. Ведь после поражения Наполеона западные державы вместе с Россией нуждались в мирной передышке. Как антиреволюционная «лига суверенов», они поддерживали подобие мирного единства на предстоящее десятилетие. Следовательно, ни Британия, ни Австрия, ни, к ее облегчению, Россия (несмотря на все ее подразумеваемые обещания) не собирались сражаться за дело греческого национализма. Когда восстание началось, эти державы дружно осудили его, а в 1822 году на объединенной конференции в Вероне отказались принять греческих делегатов, как революционеров.

Но среди их подданных нарастал новый романтический дух филэллинизма, представлявший греков не просто угнетаемыми христианами, но храбрыми потомками героев классического века. Энтузиазм к Элладе подогревался в них путешественниками по Европе, коллекционерами древностей, классическими учеными, интеллектуалами, писателями и поэтами. Они раскрывали глаза цивилизованного мира на эту колыбель цивилизации, все еще населенную (что бы ни говорили ученые-скептики) греками прошлого, мечтающими о возрождении Эллады.

В деловом мире «эллинский призыв» распространялся колониями греков-купцов в столицах западных государств и России. Их усилия привели к формированию филэллинских комитетов для сбора средств на нужды революции. Богатые экспатрианты, особенно в России, вложили значительные средства, в то время как ищущая приключений молодежь, не только из Европы, но и из Америки, вливалась, нередко вопреки желанию собственных правительств, в ряды добровольцев, чтобы сражаться за дело греков. Как язвительно заметил Уильям Коббет, греческая революция была «войной устроенной поэтами и биржевыми маклерами в пользу России».

Самым выдающимся среди этих поэтов был лорд Байрон, который впервые посетил Грецию в 1809 году и вскоре обессмертил ее в стихах. Он перевел революционную военную песню Ригаса и в Италии подружился с Маврокордато. В 1823 году, по пути в Грецию, он приехал на остров Кефалиния, где пробыл пять месяцев. «Не верьте франкам в отношении свободы», — предупреждали греков раньше, когда они просили о военной помощи. Теперь он прибыл к ним, как носитель финансовой помощи в виде шестизначного займа от греческого комитета в Лондоне.

Разобщенность среди повстанцев к этому времени перешла в гражданское противостояние. Когда Байрон ступил на греческую землю в Месолонгионе в 1824 году, он обнаружил, что грек сражался с греком в новой Пелопоннесской войне. Она велась между сторонниками Колокотрониса и Кондуриотиса, причем их соперничающие правительственные ассамблеи были соответственно на материке и на побережье и островах. Это едва ли удивило или лишило иллюзий лорда Байрона. Романтик эллинского дела, он был реалистом в оценке всего греческого характера. Те, кого видел поэт вокруг себя, были людьми, лишь частично освободившимися от деморализующей тирании и теперь ссорившимися друг с другом относительно наилучшего средства ее замены. Более того, они были слишком склонны следовать либеральной теории в ущерб работающей практике.

Непосредственной задачей для Байрона стало положить конец этим спорам, и в этом он сразу же преуспел. Согласно его указаниям, расходование английских фондов доверялось только Кондуриотису. Чтобы спасти свою долю, Колокотронис сдал Нафплион. Но через несколько месяцев гражданская война вспыхнула вновь. Колокотронис выступил против Кондуриотиса, но был схвачен и заключен в тюрьму на острове Гидра. Маврокордато в большом раздражении сошел со сцены. Английский заем, собранный для обороны от турок, был таким образом растрачен на внутреннюю ссору между греками. Лорд Байрон, предоставивший заем, был избавлен от лицезрения такого исхода своих усилий; он умер от малярийной лихорадки в болотах Месолонгиона. Поэт умер как мученик греческого дела и навсегда остался греческим героем. Его смерть сохранила и усилила в Европе пламя филэллинизма, тем самым помогая верить, что наступит день, когда греческая нация будет признана и поддержана цивилизованным миром.

* * *

На этой первой стадии война за независимость Греции, несмотря на все сопровождавшие ее внутренние споры, в целом оказалась успешной. Успех греков был настолько впечатляющим, что в 1825 году султан осознал недостаточность собственных сил, чтобы победить их в одиночку. Более того, он не смог собрать подкрепления в своих азиатских провинциях. Тогда султан призвал на помощь своего могущественного вассала Мехмеда Али, паши Египта албанского происхождения. Со времен Наполеона его армия готовилась и вооружалась по европейским образцам. Эта армия уже послужила султану Махмуду, подавив восстание в Аравии. Теперь султан призвал Мехмеда Али помочь ему разгромить восстание греков. Взамен султан обещал сделать его пашой Крита и Пелопоннеса, тогда как сам Мехмед Али вынашивал далекоидущие планы на пашалык Сирии.