От Чернигова до Смоленска. Военная история юго-западного русского порубежья с древнейших времен до ХVII в.

Для привлечения новых сторонников внутри государства среди православных Сигизмунд Кейстутьевич и его польские покровители применяли метод «пряника», Свидригайло, для которого главными проблемами были отношения с католическим миром, решал их дипломатическими средствами. «Корона Польская» с «согласия» Сигизмунда Кейстутьевича 15 октября 1432 года предоставила привилей о равных правах католиков и православных на территории Великого княжества Литовского, а затем уже без всякого упоминания литовского князя – Луцкой земле, спорной между княжеством и короной. Первым актом восшедшего на польский престол весной 1434 года Владислава III стало уравнение в правах православных бояр и католической польской шляхты не только уже 100 лет входившей в состав Польши Червонной Руси, но и спорного с Литвой Подолья. Впрочем, бояре могли воспринять этот акт и иначе – пришельцы уравнивались в правах с ними, «старожилами». В мае 1434 года, когда литовские магнаты, недовольные пропольской политикой Сигизмунда, начали массово покидать его «партию», он уже сам, без поляков, предоставил им сословно-экономические привилегии в ущерб собственным великокняжеским фискальным интересам, причем равно и католикам, и православным. Кроме моментов «преходящих», привилей Сигизмунда Кейстутьевича Стародубского содержал и непреходящие правовые ценности: обещание не наказывать дворян без суда великого князя. Это напоминало более раннюю и принятую в сходных обстоятельствах английскую Хартию вольностей, но, как и последняя, осталось лишь благой декларацией еще на столетия. Посланники Свидригайло участвовали в работе созванного для урегулирования гуситской проблемы Базельского, затем Торуньского соборов. В марте 1433 года делегация, состоявшая из православных князей и бояр во главе с Ярославом Лугвеньевичем Мстиславским, убедила Базельский собор в истинном католицизме Свидригайло, что формально было правдой. Канцелярия императора, учитывая доверительные отношения между двумя деятелями, сложившиеся еще в 1419 году, и их обоюдную поддержку Тевтонского ордена против Польши, и далее называла Болеслава-Свидригайло не иначе как «дорогим братом» императора. Труднее всего было с третьим идеолого-политическим центром Европы того времени – папским престолом. Его удалось привлечь, предложив на Базельском соборе очередную идею церковной унии, и с 1434 года Евгений IV вновь именует Свидригайло «великим князем». Для последнего все это было не сложно в связи с его полным равнодушием к религии, как и Витовту до него. Плохо для князя было то, что «его» митрополит Герасим, чья резиденция находилась не в Москве, но и не в Киеве, а в Смоленске, вероятно, всерьез воспринял переговоры об унии.

Не брезговали обе стороны и демагогическими приемами: приглашая еретиков-гуситов «покарать» Тевтонский орден, Ягайло обвинял тевтонов в поддержке «схизматика» Свидригайло. Последний, объединив усилия с юристами ордена, на Базельском соборе требовал предания короля Польши анафеме за связь последнего с еретиками-гуситами, с которыми и сам контактировал.

И Сигизмунд, и Свидригайло применяли и конспирологические методы – в результате в 1433 году к власти в Орде пришел ставленник стародубского князя Хаджи-Гирей, которого сторонники Свидригайло Брянского свергли уже в следующем, 1434 году.

В итоге в 1433–1435 годах существовало неустойчивое равновесие сил: Свидригайло имел преимущества внутри страны, но у Сигизмунда был более могущественный, чем Ливонский орден, союзник – Польша. Поэтому исход событий мог определиться субъективными факторами: стечением обстоятельств, личностями участников событий, причем не только их способностями и уровнем поддержки, но и «удачей». Все эти факторы должны были совместиться в одной точке и в одно время, чтобы привести к окончательному результату.

В событиях этих лет на геополитическом уровне участвовало несколько выдающихся личностей «первого» уровня по их масштабам, хотя и находившихся долгое время на вторых ролях.