От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Нессельроде далее определил две проблемы, требовавшие союзнического ответа. Во-первых, союзники должны были положить конец борьбе между мусульманами и греками, и, во-вторых, они должны были обратить внимание на упорство турецкого правительства и предпосылки безначалия и распада, которые кроются в нем самом. С июня, продолжал Нессельроде, император Александр I предлагал своим союзникам обсудить их общий ответ, если текущий кризис не утихнет. В течение девяти месяцев союзническая политика примирения не смогла привести к устранению зла, бушевавшего на Востоке. Хотя этот кризис зародился из греческих восстаний, политика Порты была направлена не на то, чтобы сломить сопротивление революционеров, а на преследование всей греческой нации. С точки зрения российского правительства, Порта вела войну на истребление против греческих купцов, имущих слоев населения и духовенства, а не только против сепаратистов. Другими словами, мусульмане боролись против греков во имя религии. Так что, если союзники надеялись убедить весь греческий народ не следовать за подстрекателями, Порта должна была проводить различие между виновными и невинными. Если Порта надеялась добиться подчинения Греции власти Османской империи, невинные должны были получить гарантии безопасности, а заблудшие, кто по ошибке поддерживал революционеров, – прощение.

Однако гарантии невинным были бы бесполезны, если бы османы продолжали нарушать более широкие договорные обязательства перед Россией. Если бы так произошло, текущие бедствия продолжались бы неопределенно долго, что привело бы к полному уничтожению греческой нации. Чтобы предотвратить это, пришлось бы либо убедить турок изменить курс, либо прибегнуть к вооруженному вмешательству. Действия в Леванте (острова и прибрежные районы восточного Средиземноморья, управляемые османами) могли бы привести к непредвиденным последствиям; однако, если Порта не склонилась бы перед голосом разума, она должна была склониться перед силой. Россия ясно дала понять, что император Александр хотел сохранить Османскую империю и мир, предлагая ей свое сотрудничество для восстановления спокойствия в Греции на прочной и долговременной основе. Эта политика не стала бы порождать среди греков необоснованных надежд, но внушила бы им чувство полной безопасности, она позволила бы им противостоять подстрекателям и выбрать путь умеренного движения вперед. Бездействие, напротив, позволило бы беспорядкам продолжаться, тем самым распространяя революционную угрозу по всей Европе. В этих условиях Россия не несла ответственность за последствия бездействия или распространения кризиса.

Россия выбирает мир

Хотя последние исследования сосредоточены на австро-британских попытках блокировать действия России во время кризиса 1821–1822 годов, не может быть никаких сомнений в том, что император Александр I стремился избежать войны. Очевидно, что монарх продолжал считать европейский союз лучшим средством сохранения мира. Именно поэтому историки греческого движения за независимость проводят четкую границу между ожиданиями повстанцами поддержки со стороны России и реальной помощью, которую они получали или не получали [Frary 2019: 57–77]. Миссии Д. П. Татищева 1822 года при Австрийском дворе, которые, как надеялся Александр, должны были убедить союзников действовать согласованно, «в концерте» (concerter) для защиты договорных прав России, воплощали приверженность единству союзников. Стимулом отправить Татищева в Вену было постоянное разочарование императора Александра попытками развеять, как ему казалось, ложные представления Порты. Никто из союзников, особенно Австрия и Великобритания, не был последователен в активной поддержке российских интересов. После почти года дипломатических переговоров и уклонений Австрия не смогла вынудить Порту признать законность российских требований. Вместо этого возросла угроза войны. Чтобы исправить эту ситуацию, Татищев получил приказ убедить Меттерниха в необходимости (и справедливости) согласованных силовых действий и еще раз оценить реакцию Австрии в случае, если бы русский монарх решил начать войну[327].