От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Александр завершал свои инструкции, сравнивая акт, который он надеялся заключить, с протоколом, подписанным Австрией, Пруссией и Россией в Троппау в ноябре 1820 года. Ожидания России в отношении союзников следовали непосредственно из действий, согласованных в Троппау и Лайбахе. Неважно, что Великобритания и Франция официально не присоединились к австрийской интервенции в Неаполе. Они не выступили против этого открыто, и этот разлад не нарушил и не подорвал союз. Аналогичным образом, если бы Россия действовала в одиночку для защиты своих интересов на Востоке, это не свидетельствовало бы о меньшей приверженности духу союза или принципам, на которых он зиждился. Постоянное общение, быстрое и гибкое применение вечных принципов к реалиям на практике, взаимное уважение жизненных интересов великих держав и понимание союзнического единства, которое допускало односторонние военные действия, – таковы были отличительные признаки эпохи посленаполеоновского Великого союза.

Ключевой причиной, по которой император Александр принял окончательное решение в пользу мира, было признание союзниками того, что Россия обладала законным правом действовать. К февралю 1822 года, на момент первой миссии Татищева, Россия изменила свой первоначальный ультиматум Порте, основанный на австрийских предложениях, поддержанных Великобританией[333]. С этих пор в союзнических сообщениях, касающихся условий возобновления дипломатических отношений, содержались повторенные Меттернихом требования России: 1) восстановление разрушенных или разграбленных православных церквей; 2) защита православной религии; 3) признание различия между виновными и невинными греками; и 4) эвакуация Дунайских княжеств, сопровождаемая назначением господарей и установлением восстановительной системы правления[334].

Примерно через месяц после прибытия в Вену Татищев смог доложить Нессельроде (10 (22) марта), что, поскольку Порта по-прежнему отказывалась эвакуировать княжества и даже требовала возвращения территорий, уступленных России по Бухарестскому договору, император Франц I описывал поведение Порты как неприемлемое и признавал за своим союзником Александром право принять те меры, которые Россия сочтет целесообразными. 28 марта (9 апреля) Татищев вновь написал из Вены, что австрийское правительство продолжает действовать в духе справедливости и готово было принять решение российского монарха о применении силы. Пруссия также пообещала придерживаться союзнических дипломатических мер (2 (14) марта), и Франция признала права России, как только стала ясна позиция остальных союзников. В начале и середине апреля российские чиновники все еще ожидали войны, но они также оставались уверенными в том, что, если военные действия станут неизбежны, поддержка союзников – без упоминания материальной поддержки – будет оказана[335].

Эта оценка сохранялась до мая, когда посол Ливен, к сожалению, сообщил, что он не смог получить от чиновников в Лондоне гарантий поддержки, которых желал его государь. Инструкция от 6 (18) февраля, направленная представителям Александра I в Вене, Лондоне, Париже и Берлине, содержала предложение о секретном протоколе, согласно которому союзники обязались бы разорвать дипломатические отношения с Портой (торговые агенты могли продолжать работать), если та не примет российский вариант измененных условий[336]. В соответствии с требованием Александра предоставить подтверждение действия по четвертому пункту это предложение предусматривало полную эвакуацию Молдавии и Валахии, создание временной администрации под руководством каймакамов-греков[337] (до тех пор, пока не будут назначены постоянные господари) и назначение российских и турецких уполномоченных для совместного урегулирования выполнения договорных обязательств в княжествах. Поскольку признанные договоры предоставляли христианским провинциям Османской империи покровительство Александра, это предложение предполагало, что Россия будет участвовать в обеспечении их счастливого существования. Россия также хотела, чтобы союзники гарантировали мирным жителям мятежных провинций свободу вероисповедания и безопасность имущества, личности и совместного существования. Возможно, предвосхищая отказ подписать официальную декларацию, это предложение завершилось объяснением того, что Александр будет удовлетворен союзническим заявлением в поддержку справедливости требований России и объявлением нейтралитета в случае русско-турецкой войны.