От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

В докладе Нессельроде от 19 апреля (1 мая) 1822 года Ливен описал проходившие переговоры с Каслри, в ходе которых британский министр иностранных дел изложил возражения Великобритании против предложения России о заключении союзнического протокола. В то время как Татищев, казалось, добивался прогресса в Вене, Ливен продолжал жаловаться на осторожность британского правительства и предпочтение Каслри неофициального дипломатического общения[338]. По словам британского министра иностранных дел, его правительство не смогло бы оправдать перед британской нацией разрыв дипломатических отношений, который император Александр надеялся увидеть. Такой шаг мог бы подвергнуть опасности собственность британских подданных в Османской империи и вызвал бы жестокие репрессивные меры со стороны турецкого правительства, которые могли бы привести к войне. Ни одно ответственное правительство не могло пойти на такой риск ради интересов, не являющихся насущными интересами британской нации[339]. Великобритания также выступала против настойчивых требований России о том, чтобы Порта дала прямой ответ на первоначальный ультиматум, выступая вместо этого за приемлемость других форм коммуникации. Наконец, Каслри решительно возражал против требования того, чтобы Порта действовала с Россией «в концерте» для умиротворения христианских провинций Османской империи. Это представляло бы собой посягательство на суверенитет, превращая Россию в параллельное государство на территории Османской империи. Действительно, идея совместных мер подразумевала наличие совместных прав, что также создавало возможность разделенного суверенитета. Британское понимание российских обязательств защищать христианских подданных Османской империи не предполагало немедленной или прямой защиты, а основывалось на ответственности Порты по защите своих христианских подданных. Создание постоянной гарантии от имени мятежных провинций было бы равносильно признанию России в качестве законодательной власти в Османской империи. И наконец, Великобритания как государство, не являющееся договаривающейся стороной, не могла гарантировать выполнение обязательств, которые явились бы результатом переговоров с Турцией.

В ответ Ливен заявил, что, учитывая зверства мусульман на христианских территориях Османской империи – российские дипломаты неизменно забывали упомянуть о зверствах греков, – российское правительство не видело, как можно умиротворить мятежные провинции или предотвратить будущие разногласия без русско-турецкого соглашения о принимаемых мерах. Фактически российское участие в процессе умиротворения служило бы интересам Османской империи, ибо только под защитой союзнической гарантии по обеспечению счастливого существования греческие подданные Порты могли бы доверить свое будущее турецкому правительству. Несмотря на этот убедительный аргумент император Александр понимал и Ливен соглашался, что, если Порта откажется принять требования России, союзные заявления о поддержке российской позиции обязательно будут соответствовать достоинству и интересам каждого отдельного правительства. Тогда коллективная сила этих заявлений гарантировала бы выполнение Турцией согласованных в ходе переговоров с Россией обязательств. Кроме того, в этих рамках Диван был бы вынужден выбирать между формальным отречением союзников и их добрыми услугами. Чтобы поддержать этот вывод в интересах единого союза, российским дипломатам не оставалось иного выбора, кроме как выдавать желаемое за действительное.