От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Инструкции императора Александра Татищеву появились в рескрипте от 5 (17) февраля 1822 года[328]. С самого начала монарх ясно дал понять, что миссия Татищева имела прямое отношение к насущным интересам, которым кризис на Востоке уже повредил, и отстоять их можно было только при помощи Всеобщего союза, а не посредством прежней политики сепаратных союзов[329]. Основные инструкции начинались с резюме ответа Александра на предложения Австрии от 23 декабря 1821 года относительно претензий России к Порте, который также был передан его дипломатическим агентам при дворах союзников[330]. На момент миссии Австрия взяла на себя ведущую роль в союзных переговорах с Константинополем, и, как ясно дал понять русский монарх, при Венском дворе Татищев говорил от имени своего государя. Как подчеркивалось в инструкциях, даже несмотря на то что Австрия представляла наиболее вероятного союзника в ситуации текущего кризиса, Александр ожидал содействия от всего европейского союза. Он неоднократно настаивал на том, что серьезные вопросы, стоявшие на повестке, должны были решаться коллективно «в духе принципов союза и во имя спасения всех европейских государств». Согласно монарху, текущая задача европейских союзников заключалась в защите интересов, которым угрожал кризис в Леванте, при необходимости даже силой оружия, которое было бы применено от имени союза и во имя общего блага [331]. Интересы, о которых шла речь, представляли собой один из аспектов отношений России с Портой, и нарушение этих интересов привело бы к нарушению порядка, установленного существующими договорами.

Приравняв интересы России к общеевропейскому благу и стремлению к миру, император Александр подчеркнул опасность, создаваемую союзническим бездействием и неспособностью убедить Порту изменить курс, чтобы можно было восстановить дипломатические отношения с Россией. Продолжение тупиковой ситуации вынудило бы Россию действовать в одиночку, такой шаг союзники, несомненно, надеялись предотвратить. Как бы в противовес опасениям союзников, что он намерен расширить зону экономических и территориальных интересов России за счет Османской империи, Александр предупредил, что в случае односторонних действий России союз представлялся бы распавшимся в глазах тех, кто стремится к ниспровержению общественного порядка[332]. Император вновь заявил о своем желании избежать войны, эту позицию, которую, по его мнению, русская дипломатия уже заявляла. Однако, если бы Порта продолжала упорствовать и применение силы стало бы необходимым, коллективные действия союзников были бы более эффективны, чем любые меры, принимаемые Россией в одностороннем порядке. Александр отвергал потенциальное заявление о том, что обращение к Порте от имени Европы было равносильно признанию Османской империи европейской державой. Напротив, целью коллективных действий европейцев было заставить Османскую империю снова занять место, которое она занимала в политической системе в марте 1821 года, до начала греческих восстаний.

Инструкции императора Александра Татищеву можно рассматривать как оправдание требований России и призыв к союзнической поддержке. Монарх неоднократно описывал политику османского правительства как угрозу спокойствию Европы. Призывы России к формальным союзническим гарантиям для конкретизации действий, которые будут предприняты, если Порта откажется удовлетворить российские требования, остались без ответа, хотя в конечном итоге союзники пообещали моральную поддержку в случае войны. В то же время дипломатическим агентам Александра было поручено подтолкнуть союзников к выработке единой позиции. Основываясь на событиях предыдущих девяти месяцев, монарх пришел к выводу, что без изменения союзнического подхода турки продолжат нарушать установленные договорные обязательства. Действительно, если Порта отказалась бы принимать измененные условия, выдвинутые Австрией, Россия рассчитывала применить меры принуждения от имени союза. Александр понимал, что любое перемещение российских войск в Дунайские княжества приведет к войне, даже если Россия войну не объявит. Но подкрепленная союзнической гарантией, характер которой не уточнялся, эта война «в концерте» (guerre concertée) быстро позволила бы достичь требуемых результатов и не нарушила бы спокойствия в других частях Европы. Опять же, столь необходимое единство взглядов и принципов союзных держав представляло собой надежную защиту от бедствий, вызванных отдельными союзами, – именно такого рода союзы Наполеон использовал для разрушения многочисленных коалиций на заре французских военных побед.