От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Между собой союзники рассматривали свое решение о сохранении Четверного союза как необходимое для обороны. Они не хотели показаться враждебными Франции или опасными для других европейских государств. Хотя император Александр I, возможно, был менее привержен Четверному союзу, чем Австрия или Британия, их разногласия меркли по сравнению с общей озабоченностью потенциальными проблемами во Франции и признанием необходимости единства внутри союза при реакции на любые потрясения, которые могли бы произойти. Хитрость заключалась в том, чтобы сохранить взаимные оборонительные обязательства, не продемонстрировав при этом изоляции Франции или угрозы второстепенным государствам. Ссылаясь на великий союз (la grande union) пяти держав, подписавшие Секретный протокол государства согласились пригласить Францию к участию в составлении протокола, который определял бы отношения между пятью государствами. Протокол, подписанный четырьмя державами и Францией, должен был быть доведен до сведения всех государств, выполнявших (первый) Парижский договор 30 мая 1814 года, Заключительный акт Венского конгресса и Парижские мирные договоры 1815 года. Этой декларацией пять держав продемонстрировали бы, что их союз

не преследует другой цели, кроме содействия поддержанию всеобщего спокойствия, основанного на ненарушимости прав, которые обеспечены за каждым европейским государством существующими соглашениями и утверждающегося тем духом взаимного доброжелательства, которое соединяет в настоящее время всех членов европейской семьи в одну систему мира [Мартенс 1874–1909: 317].

Повторив знакомые заявления о дружественных намерениях, уполномоченные Австрии, Британии, Пруссии и России объявили о том, что в отношении casus foederis et belli предписанные Союзным трактатом о Четверном союзе обязательства полностью остаются в силе. В случае необходимости четыре монарха или их представители должны были встретиться для обсуждения подходящих мер. Еще раз уточнялось, что их целью было предотвращение гибельных последствий революционных потрясений во Франции. Заключительное положение, содержавшееся в Секретном протоколе, можно было бы считать наиболее репрезентативным, а его тема повторялась в российских документах той эпохи: союзники «памяту[ют] постоянно, что успехам зла, столь долго удручавшего Европу, был положен предел лишь той искренностью отношений и чистотой намерений, которые связуют четырех государей на благо мира» [Мартенс 1874–1909: 318]. Дипломатический контекст европейской Реставрации был проникнут дискурсами христианской морали, просвещенной гармоничности и сентименталистского дружелюбия.

С Секретным протоколом был тесно связан Военный протокол от 3 (15) ноября 1818 года, также секретный и неопубликованный. Военный протокол происходил напрямую от Союзного трактата о Четверном союзе (статьи I–IV) и Шомонского трактата (статьи VII, VIII и XII). В соответствии с этим Протоколом, соглашение союзников о существовании casus foederis запускало бы подготовку к военной кампании. Из-за территориального фактора России отводилось три месяца, чтобы достичь Майнца, а британский корпус в Брюсселе, прусский в Кельне и австрийский в Штутгарте должны были быть собраны в течение двух месяцев. Возведение оборонительных сооружений, уже предписанное протоколом от 21 ноября 1815 года, продолжалось бы в Нидерландах и других «пограничных с Францией землях». Для обеспечения этих гарнизонов войсками, включая вторую линию оборонительных сооружений вдоль старых рубежей Голландии, был бы выслан контингент из Британии и Пруссии. Хотя Нидерланды не входили в состав Четверного союза, все семь министров (Меттерних, Каслри, Веллингтон, Гарденберг, Бернсторф, Каподистрия и Нессельроде) согласились, что защита королевства была в интересах всех государств. По их мнению, Военный протокол, который Нидерланды соблюдали, был нераздельной частью Секретного протокола.