От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Признав различия во мнениях политических лидеров, Каподистрия по-прежнему утверждал, что принципы, используемые для умиротворения Франции с Европой, открывали путь вперед и могли быть применены на полуостровах. Формулировка Каподистрии позволила ему осудить оба обсуждавшихся подхода к текущему кризису за их преувеличенность и пристрастность. Решение, которое предпочитал министр иностранных дел России, предполагало возвращение к активному миротворческому процессу, представленному Актом Священного союза от 14 (26) сентября 1815 года и Аахенскими протоколами. Каподистрия верил, что мир зависел от истины (vérité), которую можно было найти в компромиссе или в золотой середине (le juste milieu). Иными словами, на встрече уполномоченных в Троппау можно было бы найти истину в обоих ответах на происходивший кризис и прийти к соглашению о принятии мер, которые были бы способны обеспечить суверенной власти возможность избавить мир от бича революций. Затем союзники могли бы применить согласованные меры к Испании, Португалии и Королевству Обеих Сицилий. Здесь Каподистрия повторно заявил о стремлении Александра I к коллективному заявлению принципов, первоначально предложенному в ответе монарха на испанское восстание, но также актуальному и для последующих революций. Однако Каподистрия вышел за рамки предложения своего монарха, упомянув Акт от 14 (26) сентября, то, что он пытался сделать ранее в связи с предложением России о заключении договора о гарантиях в Аахене.

Обычные политические союзы, как продолжал Каподистрия, не могли быстро восстановить и укрепить моральное влияние правительства, вынужденного подписаться под актами, продиктованными победившим восстанием. В своих официальных отношениях правительства подобны людям в их личных взаимоотношениях. Счастливое обстоятельство или несчастное событие, проявление мужества или признак слабости определяют их репутацию и их судьбу. Правительству, утратившему авторитет, трудно найти средства для собственного спасения, а если оно обратится за помощью извне, то рискует нанести ущерб и собственным интересам, и интересам державы, которая попыталась бы оказать ему поддержку. По этой причине были необходимы чрезвычайные и неожиданные меры – меры, обещанные Актом от 14 (26) сентября, который излагал высокие истины, признанные всеми европейскими дворами, пусть и по разным причинам. Но почему эти истины не привели к желаемому чрезвычайному союзу? Почему государи отказались признавать, что их власть подчинена высшему закону Провидения? Согласно Каподистрии, Акт от 14 (26) сентября установил Божественный Закон как первооснову политического законодательства для выработки кодекса, который являлся бы «подлинным воплощением заветов верховного законодателя всех христианских народов». Этот кодекс освятил бы все права, всякую моральную и материальную собственность, установил бы правила управления и породил бы чрезвычайную и неожиданную систему законов. Кроме того, он «привлек бы на сторону законной власти и порядка большую массу людей, стремящихся к всеобщему благу и убежденных, что только религия обеспечивает процветание империям».

Идея кодекса, основанного на истинах Акта от 14 (26) сентября, поднимала еще один вопрос: «Как спасти благотворные законы от испорченности, делающей бесполезными все наставления мудрости, как исправить нравы нынешнего поколения, развращенного столькими годами преступлений и безнравственности?». Проблема выходила за рамки нравственной деградации эпохи Французской революции и Наполеоновских войн. На протяжении трех столетий по всей Европе одна революция следовала за другой. Дурные нравы были как следствием, так и причиной революций, поскольку каждое новое поколение закрепляло аморальность прежнего. Хотя воспитание могло привести к улучшению нравов, оно также предполагало уважение общественной морали. В условиях продолжавшейся политической революции нравы испортились, а хорошее воспитание стало невозможным. Наконец, Каподистрия заявил, что только после устранения революции законодательство вновь возымеет свою охранительную силу, а в обществе с пользой для всех вновь утвердится порядок, основанный на принципах христианской религии.