От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Правительство России занимало иную позицию по правовым обязательствам союзников. На основании соглашений 1814, 1815 и 1818 годов революционные события в Испании и Королевстве Обеих Сицилий подпадали под юрисдикцию Великого союза (союза пяти великих держав) и, следовательно, требовали единого союзнического ответа[220]. Этот принцип был применим ко всем ситуациям, угрожавшим миру в Европе. Существовала лишь одна Европа, единство которой было политическим, христианским и моральным. В моменты, когда прогресс просвещения (le progrès des lumières) приводил к беспорядку, Великий союз представлял собой единственную силу, будь то моральную или силу принуждения, способную победить проявления зла. Только обретая единство, союзники могли сохранить Европу договоров, утверждающую свое всемогущество на законных основах истины и порядка. В послании от 21 августа (2 сентября) 1820 года, одобренном Александром и направленном российским миссиям в Неаполе, Риме, Турине, Берлине, Франкфурте-на-Майне, Лондоне, Париже и Вене, Каподистрия информировал посла России в Неаполе Г. О. Штакельберга, что ни он, ни какой-либо другой российский дипломат не обладает полномочиями высказывать официальное мнение о политических условиях в Королевстве Обеих Сицилий[221]. Однако Штакельберг получил разрешение выразить в устной форме осуждение российским монархом преступной революции, ее причин и средств, какими она практически осуществляется. Однако даже несмотря на то, что осуждение Александра было безусловным и решительным, он все же предпочитал бороться с кризисом с помощью убеждения. Он по-прежнему надеялся, что правительство Неаполя примет эффективные меры по прекращению революции, с тем чтобы оно вновь могло стать «первоосновой законных установлений, приспособленных к насущным потребностям нации и предназначенных, таким образом, объединить вокруг трона духовные интересы и чаяния всех, вызвать к нему всеобщее чувство привязанности».

Два дополнительных сообщения, подготовленные Каподистрией за несколько недель до конгресса в Троппау, демонстрировали, что российское правительство отдавало предпочтение нравственной силе. В письме от 23 сентября (5 октября) 1820 года Каподистрия предложил Стурдзе поделиться своими идеями о том, как устранить революционную заразу, которая уже поразила Испанию, Королевство Обеих Сицилий и, совсем недавно, Португалию[222]. Поскольку союзные правительства должны были обсуждать серьезные вопросы, имевшие центральное значение для судьбы всего мира и европейской цивилизации, Каподистрия обратился за советом о том, как уничтожить зародыши революции в странах, которым она угрожает, и какие способы восстановительной и охранительной политики (système réparateur et conservateur) применить с единодушного согласия европейского союза.

Запрашивая мнения Стурдзы, Каподистрия также резюмировал всю политику России. Заключенные в 1815 и 1818 годах соглашения определяли правовые принципы, которые определяли решения европейского союза и обязывали союзников совместно обсуждать вопросы революции, угрожающей Европе. В условиях текущего кризиса не было необходимости принимать новые принципы. Союзники могли правильно применять принципы, которые послужили основой для восстановления законной королевской власти во Франции. На карту было поставлено решение важнейшей проблемы: «Как добиться внутреннего умиротворения в Испании, в Обеих Сицилиях, примирения режимов этих королевств с политическим и общественным порядком Европы, а также прочных гарантий территориальной целостности и государственной независимости означенных государств». Очевидно, что революция должна была быть подавлена, а законная королевская власть – быть восстановлена так, «чтобы силы установлений, составляющих ее опору, было достаточно для сохранения порядка в государстве, целостности государства и его независимости». Кроме того, следовало принять меры, необходимые для обеспечения тесного единства европейского союза и мира во всем мире.