От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Сообщения о подрывной деятельности в Неаполе появились еще в июне 1820 года, до начала революции в Королевстве Обеих Сицилий. Ранее весной австрийское правительство предложило провести частную встречу между Францем и Александром, на что русский монарх ответил отказом[213]. Начав в марте продвигать совместное обсуждение событий в Испании, Александр продолжал настаивать на том, что любая встреча для обсуждения Испании или Италии должна быть организована как официальная конференция альянса. Вежливые расшаркивания между Австрией и Россией затянулись до начала сентября, когда две державы плюс Франция, Пруссия и несколько итальянских правительств наконец согласились провести переговоры в Троппау[214]. Российская политика осталась такой, какой она была с начала испанского восстания. Не менее важным, чем любое конкретное решение по урегулированию конкретного кризиса, были более широкие вопросы о том, как должен был функционировать союз и на какой правовой основе союзники обладали полномочиями действовать.

В то время как Россия предпочитала широкое обсуждение революционного кризиса, Австрия сосредоточилась на Королевстве Обеих Сицилий, исходя из особых отношений между этими двумя странами. Согласно договору от 12 июня 1815 года, Франц I и Фердинанд I взаимно гарантировали целостность своих владений и почитали своим долгом ограждать свои государства и своих подданных от новых волнений, а также от опасности неосторожных нововведений, которые могли бы привести к повторению беспорядков. Кроме того, по договору Франц получил право держать 25 000 солдат в итальянских провинциях Австрии, а Фердинанд согласился в случае необходимости передать командование неаполитанской армией австрийскому генералу[215]. В соответствии с особым интересом Австрии к Королевству Обеих Сицилий записка Меттерниха от 28 августа 1820 года также информировала дворы России, Великобритании, Пруссии и Франции о том, что Франц I повелел сосредоточить войска в итальянских провинциях Австрийской империи[216]. Убежденный в своем праве действовать, австрийский император пригласил своих союзников объединиться с ним морально. Он просил их: 1) рассматривать Королевство Обеих Сицилий как государство, находящееся в состоянии мятежа против своего легитимного монарха; 2) не признавать актов нового неаполитанского правительства и не вступать с ним в какие-либо переговоры без согласия остальных союзников; 3) снабдить посланников союзных держав при других дворах инструкциями, которые вменяли бы этим посланникам в обязанность давать единообразные ответы на вопросы о причинах и характере неаполитанских событий; и 4) создать в Вене центр для взаимных контактов и достижения возможных соглашений союзниками.

Союзники не ставили под сомнение право Австрии брать на себя инициативу в Королевстве Обеих Сицилий; однако они придерживались различных взглядов о природе этого кризиса и о том, какие действия необходимо было предпринять. Пруссия наделила Австрию полными полномочиями в качестве единственного хранителя Италии и защитника ее интересов[217]. Россия продолжала настаивать на едином союзническом решении, охватывавшем Испанию и Королевство Обеих Сицилий. Франция соглашалась с Австрией в том, что волнения в Италии носили более острый характер. Однако основываясь на Аахенских протоколах, французское правительство также поддержало встречу монархов, на которой обсуждались бы меры по сдерживанию революционного духа. Австрия и Великобритания ясно возразили против призыва России к совместному реагированию на испанский и неаполитанский кризисы, утверждая, что условия в этих двух странах различались и должны были рассматриваться отдельно. В Испании, например, были причины, породившие справедливые ропот и недовольство, в то время как в Королевстве Обеих Сицилии к тому не было никакого очевидного повода. Более того, Британия отказывалась участвовать в каком-либо коллективном ответе, хотя в августе посол России в Лондоне Ливен сообщал, что Каслри поддерживал быстрые союзнические действия[218]. Неоднократно в августе и сентябре британское правительство объявляло нейтралитет в вопросе Королевства Обеих Сицилий и настаивало на том, что как испанская, так и неаполитанская революции представляли собой внутренние дела государств, не входящие в юрисдикцию союза. Отвергая австрийскую записку от 28 августа и российское давление с целью заставить принять участие в конференциях Троппауского конгресса, Каслри объяснил Ливену, что союзники не могли менять смысл заключенных договоров. Министр иностранных дел Британии также счел опасным публичное обсуждение абстрактных вопросов и предупредил, что при урегулировании внутренних кризисов независимых государств нельзя было найти один единый язык для всех союзников[219].