От Русской земли к земле Киевской. Становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв.

Таким образом, вплоть до середины X в. система эксплуатации русами окрестных славян балансировала между контролируемым грабежом и неустоявшейся традицией сбора дани. Хрестоматийная история с древлянской данью Игоря и последующими действиями Ольги в отношении древлян демонстрирует эволюцию даннических отношений в сторону их упорядочения. По свидетельству ПВЛ, «Иде Вольга по Дерьвьстѣи земли съ снмъ своимъ и съ дружиною оуставляющи оуставы и оуроки [и] суть становища еѣ и ловища и приде въ градъ свои Киевъ»[349]. Из текста прямо следует, что размеры даней подвергаются определенной регламентации.

На основании этих сообщений в отечественной историографии сформировалась точка зрения, согласно которой действия Ольги определялись как серьезная реформа, стоящая чуть ли не у истоков Древнерусского государства. Подобной точке зрения советская историческая наука обязана Б.Д. Грекову и В.В. Мавродину, которые усматривали в поездке Ольги в Древлянскую и Новгородскую земли организационные меры, направленные на создание княжеского домена и административно-хозяйственного аппарата управления им[350].

Из этой же посылки исходили и историки, стремившиеся увидеть в «уставах и уроках» Ольги действия, нацеленные не просто на нормирование взимаемых повинностей, но и на создание неких письменных княжеских постановлений[351]. Данная позиция пережила кончину советской исторической науки и воскресла уже в работах науки российской. Согласно точке зрения, высказанной В.Я. Петрухиным, «древлянское восстание и смерть Игоря оказываются стимулом для установления государственных правовых норм от Среднего Поднепровья до Новгорода»[352]. Особый упор на «реформаторской» деятельности Ольги делает А.Н. Сахаров, называя ее деятельность в древлянской земле «административно-налоговой реформой»: «При Ольге архаичная система полюдья, повсеместно распространенная прежде, была отменена и заменена систематической уплатой дани, которая собиралась в административных центрах (погостах) специальными чиновниками правительства (тиунами)»[353]

. Сходной точки зрения придерживается и Н.Ф. Котляр[354].

Указанные подходы были решительно оспорены И.Я. Фрояновым. Петербургский историк указал на очевидную натянутость существующих построений, обусловленную приверженностью вышеупомянутых исследователей концепции раннего возникновения феодализма[355]. По мнению И.Я. Фроянова, «законодательство» Ольги, «…выводимое нашими историками из летописных известий о ее "уставах" и "уроках", относится к кабинетным изобретениям, а не к реальной исторической действительности»

[356]. Ученый склонен считать, что «…нормирование древлянской дани, произведенное Ольгой, осуществлялось не в рамках ее пресловутой реформы, а в соответствии с традицией, сложившейся в процессе длительного развития даннических отношений в восточнославянском мире»[357].

Следует отметить, что вопрос о нововведении или восстановлении традиции Ольгой продолжает оставаться открытым. Во всяком случае, прямых свидетельств о существовании во времена Игоря каких-либо норм взимания дани, которые мог бы нарушить киевский князь, текст летописи не приводит: «[и] послуша ихъ Игорь иде в Дерева в дань и примышляше къ первой да[н]и». Речь идет о том, что Игорь собрал вторую дань после Свенельда, и этот сбор мало чем отличался от обычного грабежа — «[и] насиляше имъ и мужи его возьемавъ дань поиде въ градъ свои»[358]

. Перед нами, следовательно, не нарушение сложившихся традиций, а как раз наоборот — иллюстрация обычной практики взаимоотношений скандинавских дружин с покоренным местным населением[359]. Вряд ли здесь может идти речь об «архаичном государственном праве»[360] и его реформировании.

Поэтому к утверждениям о том, что Ольга своими действиями восстанавливала разрушенную Игорем систему даннических отношений, следует относиться осторожно, поскольку фактов, достоверно подтверждающих существование, к примеру, полюдья ранее 940-х гг., нет. Поясню этот тезис подробнее. Согласно выводам современных исследователей трактата «De Administrando Іmреrіо», сам текст произведения был создан в промежутке между 948 и 952 гг.[361] К этому основному массиву текста относится и 9-я глава. Следовательно, «кружение» росов, определяемое информаторами Константина при помощи славянского слова «полюдье», характеризуется как явление, существовавшее во второй половине 940-х — начале 950-х гг., то есть уже после древлянского похода Ольги. Если обратиться к главе 37-й, которая, как уже было отмечено выше, создана в промежутке между 910-ми и 920-ми гг., то никакого упоминания о полюдье в ней не встречается. Речь идет о росах и славянах, пактиотах росов; о зимних объездах росами и их архонтами славянских земель нет ни слова.