От Русской земли к земле Киевской. Становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв.

Опубликовавшая эту информацию Г.Ф. Корзухина предположила, что слой камня, скорее всего, являлся развалом монументального каменного сооружения[619]. В раскопе № 21 была выявлена стена из бороздчатого кирпича, датируемого не ранее XIII в. В кладке был отмечен вторично использованный тонкий квадратный кирпич конца X в. (на основании этого Г.Ф. Корзухина предположила, что здание было ремонтировано в XIII в.). На соседнем участке № 20 Хвойкой были выявлены «…фундаменты какой-то гражданской постройки, прикрытые сверху двумя сплошными повалившимися один на другой слоями штукатурки, обрушившейся вместе со стенами здания. Лицевая сторона этой штукатурки оказалась украшенной богатой фресковой росписью»[620]. Дополнительная информация из дневников Спицына говорит о том, что на фресках были «…изображения нескольких человеческих фигур в натуральную величину» и орнамент[621]. На мой взгляд, следует согласиться с мнением Ёлшина, что «…фигуративный характер фресок может также указывать на то, что постройка была не аналогичной светским, а представляла собой культовую постройку, возможно небольшую церковь»

[622].

На мой взгляд, есть основание рассматривать остатки этой постройки как следы той самой церкви Святого Василия, которая была возведена в 996 г. Полная идентичность строительных материалов из развалин постройки материалам Десятинной церкви является серьезным аргументом в пользу подобного предположения.

Кроме того, археологические исследования детинца не дают, на наш взгляд, оснований утверждать о наличии свободного пространства вдоль улицы Десятинной и к северо-востоку от нее, где С.Р. Килиевич размещала «великий двор»[623]. Здесь исследовательница, как мне представляется, вошла в противоречие с результатами собственных исследований: в ходе раскопок в 1970–1980-х гг. вдоль улицы Десятинной выявлена плотная застройка территории жилыми комплексами XI–XIII вв.[624]

Эти обстоятельства противоречат свидетельствам летописи об обширности «великого двора», на котором устраивались конные состязания[625]. Косвенным свидетельством в пользу локализации «великого двора» у стен Софии могут рассматриваться остатки обширной светской постройки, датируемой концом XI — началом XII в., которые расположены неподалеку от Ирининской церкви. Не исключено, что перед нами остатки княжеской резиденции XII в.[626]

Суммируя все наблюдения, хотелось бы сказать, что рассуждать о переносе места проведения вечевых собраний к сакрально значимому центру города — резиденции князя и собору Святой Софии после 1068 г. преждевременно сразу по нескольким причинам.

Во-первых, княжеская резиденция близ Софии («княж двор», «великий двор» или «двор Ярославль») возникает не раньше первой половины XII в. Во-вторых, к этому же времени относится появление практики вечевых собраний близ Софии, включая торжественное «посажение» князя на стол. Эти обстоятельства действительно говорят о возрастании роли веча и изменении его статуса. Но произойдет это только в эпоху Мономаха. В 1068 г. был сделан важный, но всего лишь первый шаг в деле превращения киевской политии в самостоятельный субъект политических отношений.

§ 3. Периферийные центры Русской земли и проблема титульных митрополий второй половины XI в.

Середина — вторая половина XI в. — это время консолидации городских общин ведущих городских центров Русской земли (Киева, Чернигова, Переяславля); превращение их в субъекты самостоятельной политики.

Киевский переворот 1068 г. возвестил наступление новой эпохи. Древнерусская волостная структура решительно выступила на авансцену истории, заставив с собой считаться. События 1068 г. уже рассматривались выше, поэтому здесь я хотел обратить внимание на следующие аспекты.

С одной стороны, факт изгнания Изяслава и посажения Всеслава означал конец монопольному праву княжеской корпорации в деле распределения столов. Отныне и после 1068 г. князья всегда будут вынуждены считаться с позицией городов в вопросе столонаследия. В качестве хрестоматийного примера может считаться случай в ПВЛ 6610 (1102) г., связанный с новгородским столом. Запись эта уникальна еще и тем, что в этом небольшом сюжете отразились вся практика распределения власти в княжеской среде и те изменения, которым эта практика подвергалась. Согласно сведению автора ПВЛ, 20 декабря 1102 г. к Святополку пришло новгородское посольство. Причиной стал договор, заключенный между Святополком и Мономахом: «…бѣ бо Стополкъ с Володимером рядъ имѣлъ». Суть договора состояла в том, что в Новгороде должен был сесть сын Святополка Ярослав, а Мстислав Владимирович занять владимиро-волынский стол[627]. Новгородцы с таким решением не согласились, «…Стополкъ же многу прю имѣвъ с ними онѣм же не хотѣвшим», но новгородцы настояли на своем. Размен столов, предусмотренный междукняжеским соглашением, не состоялся, и позиция городской общины сыграла в этом деле решающую роль[628].