Отшельник Красного Рога. А.К. Толстой

Малиновский же — душка, а не директор! К тому ж знающий русскую историю как самого себя, недаром был другом Карамзина, снабжая его списками редчайших документов из нашего прошлого.

Что же до старинных бумаг, право, увлекательное занятие — проникать в таинственные пласты древности, следовать за свершениями и подвигами достославных мужей отечества, становиться современником их раздумий и деяний. Приедешь подчас с неохотой, передёрнешь в неудовольствии плечами, проходя длинными и мрачными коридорами, от толстенных каменных стен которых веет холодком, пораскроешь какой-либо фолиант — и забудешь и этот холодок, и узкие окна, из которых слабо падает уличный свет, и запах слежалой пыли, идущий от папок и стеллажей. Но стоит вновь выйти из «каменного шкапа», проскочить глухим и кривым переулком на соседнюю Покровку, где давно уже ожидает тебя экипаж, — как живая жизнь обступит со всех сторон, и вновь чужой и постылой обернётся казённая служба.

Рассказывали, будто бы Пушкин метко окрестил зачисляемую сюда молодёжь «архивными юношами», которые одарены убийственной памятью, все знают и все читали и которых стоит только тронуть пальцем, чтобы из них полилась всемирная учёность.

Обычно в Архив министерства иностранных дел, как именовалось это учреждение на окраине Москвы, зачисляли тех, кто кончал университет. Графа Алексея Толстого приняли сюда ещё до сдачи университетских экзаменов, которые он был намерен держать экстерном. Но что он должен сдавать — о сём в доме велись длительные споры. Дядя Алексей хотел, чтобы племянник готовил себя к экзамену на кандидата словесных наук, матушка же настаивала лишь на экзаменах, дающих право на получение служебного чина первого разряда.

Матушка совершенно была убеждена, что карьера Алёшеньки пойдёт в гору сама по себе после первого формального шага в университете и на плечах её сына засверкают позументами и орденами мундиры, один другого именитее и значимее.

Алёша же предпочитал вицмундирам одежду, которую уже сам заказывал себе на Кузнецком мосту у самых лучших французских, немецких и английских портных.

   — Что, пора одеваться? — оторвался он от дядюшкина письма и, сбросив тонкий шёлковый халат, облачился в поданный ему костюм и оглядел себя в зеркало.

Сюртук серого цвета, сшитый слегка в обтяжку и с перехватом, сидел как влитой. Отлично выглядели и серые же с искрой, в тон, панталоны.

Он взял со стола тёмный галстук и повязал его вокруг шеи. Руки его были белы, с крепкими, как слоновая кость, ногтями, тончайшая белая кожа на лице отливала нежным румянцем.

Оставалось надеть чёрную высокую глянцевитую шляпу — и туалет следовало считать законченным.

Граф Алексей Толстой слегка улыбнулся своему отражению и изящным жестом снял с левого плеча едва приметную пушинку.

Ну-с, теперь он окончательно был готов к отъезду на службу. Ах, ещё тонкий лёгкий стек, и портрет молодого щёголя будет совсем закончен, добродушно, но всё же с определённой долей иронии подумал он о себе.

Ему шёл уже восемнадцатый год, и всё в нём носило печать отменного приличия и изобличало особу высшего общества. Но кроме всего, была в нём какая-то спокойная уравновешенность и открытое расположение к людям, что отличало его от многих сверстников.

Тем не менее юные годы брали своё. Посему, вспомнив ещё раз о письме дяди Алёши, он не мог не пошутить хотя бы про себя над дотошностью и настойчивостью родных. Ах, эта маминькина и дядюшкина заботливость и руководство! Ну разве нельзя, право, заменить кандидатский экзамен на экзамены на чин или вообще их не сдавать? Ну а коль это весьма необходимо, то лучше всего хлопоты перенести на следующий год — опять дала о себе знать надоевшая почти каждую весну лихорадка и ангина, из-за которых придётся, наверное, съездить в Карлсбад.

Впрочем, и заграница некстати. Отличная подобралась компания, с которой прямо на следующей неделе собрались ехать на боровую дичь. Куплены уже породистые собаки, выписаны призовые орловские рысаки, которые днями будут доставлены в Москву и за которых пришлось заплатить кругленькую сумму в несколько тысяч рублей.

Следом же — поездка под Петербург с наследником: егеря обложили берлогу с матерой медведицей, которую великий князь и он, Алёша, решили непременно взять вдвоём, без какой-либо помощи других охотников.

Наследник написал, что завершает экипировку, отдал приказание даже сыскать в столице лучших мастеров по выделке шкур. Но говорить «гоп» следует, когда перепрыгнешь. Меж тем заказать удобный и лёгкий костюм для схватки с сильным и лютым зверем необходимо, и как можно скорее. А тут, как назло, растрачены все деньги, которые выдали мама и дядя, осталась какая-то тысяча, если не меньше. Но из неё следует заплатить и за сегодняшние сюртук и панталоны, и парикмахеру за ежедневные завивки, ещё учителям — живописцу, флейтисту и тому, кто обучает игре на мандолине.