Оззи. Автобиография без цензуры

Каждую неделю я проходил обследование. Это превратилось в мое новое хобби. Но результаты всегда были отрицательные. Я думал, что, наверное, у меня ищут не те заболевания. Папа-то у меня умер от рака, а не от болезни Паркинсона. И я пошел к специалисту по раку.

«Слушайте, — сказал я ему, — есть ли какой-нибудь высокотехнологичный сканер, который определит, есть ли у меня рак?»

— Какой именно рак?

— Любой.

— Ну, — сказал он. — Есть… вроде как.

— Что значит «вроде как»?

— Есть такой прибор. Но им нельзя воспользоваться еще как минимум пять лет.

— Почему?

— Потому что его еще не закончили изобретать.

— А можно тогда что-то сделать?

— Всегда можно сделать колоноскопию. Хотя, знаете, я не вижу никаких предпосылок…

— Неважно, — сказал я. — Давайте сделаем.

И он дал мне набор для подготовки к процедуре. Набор представлял собой четыре бутылки жидкости, из которых две нужно было выпить днем, потом просраться, промыть кишку, выпить еще две, снова просраться, снова промыть кишку, а потом ничего не есть двадцать четыре часа. К концу процедуры через мою жопу можно было увидеть дневной свет, настолько там было чисто. Потом я вернулся к врачу.

Сначала он велел мне лечь на стол и подтянуть колени к груди. «Так, — говорит он. — Сначала я дам вам демерол. Потом введу камеру в ректальное отверстие. Не волнуйтесь: вы ничего не почувствуете. И я всё запишу на DVD, чтобы вы могли потом посмотреть его на досуге».

— О'кей.

Он делает мне укол, и, пока я жду, когда вырублюсь, я замечаю рядом огромный плоский телевизор. Потом вдруг что-то размером с небольшой дом входит мне в зад. Я визжу и зажмуриваюсь, а, когда снова открываю глаза, вижу в телевизоре изображение большой красной пещеры в высоком разрешении.

— Это у меня в жопе? — спрашиваю.

— Какого черта вы не спите? — спрашивает врач.

— Не знаю.

— Разве вы не чувствуете опьянения?

— Не особо.

— Совсем?

— Не-а.

— Тогда я вколю вам еще демерола.

— Как скажете, док.

И он делает мне еще укол. А-а-ах. Через две минуты он спрашивает: «Как себя чувствуете?»

— Хорошо, спасибо, — отвечаю, не отрываясь от фильма «Путешествие к центру моей жопы» по телевизору.

— Господи боже, — говорит он. — Вы

всё еще в сознании? Я сделаю вам еще укол.

— Валяйте.

Проходит еще пара минут.

— А теперь, мистер Осборн? Моргните, если слышите меня!

— Моргнуть? Почему я не могу просто сказать?

— Это невозможно! Вы не человек!

— Как я могу заснуть в такой момент? — говорю. — В любую минуту вы найдете там какие-нибудь давным-давно потерянные запонки, или часы, или колготки Шерон.

— Вы не должны находиться в сознании. Я сделаю вам последний ук…

Темнота.

Когда всё закончилось, врач сказал, что нашел у меня в кишечнике пару аномальных наростов — они называются полипами — и ему нужно отправить их в лабораторию на исследование. Не о чем беспокоиться, сказал он. И оказался прав, потому что, когда пришли результаты, всё было хорошо.

Но потом я решил, что Шерон тоже нужно сделать колоноскопию, потому что она никогда не ходила на регулярный медосмотр. В конце концов, я ее так достал, что она наконец согласилась пройти процедуру перед тем, как лететь с детьми в Нью-Йорк на съемки. Когда пришли результаты, она всё еще была там. На этот раз они не были хорошими: в лаборатории нашли «раковые опухоли». Но то, как мы узнали эту новость, было не менее неприятно, чем сама новость. Женщина из хирургии позвонила Шерон на рабочий номер в Лос-Анджелесе и оставила голосовое сообщение. Результаты должен был бы сообщить ей я, причем лично. Вместо этого она узнала результаты, когда девушка из офиса позвонила ей сообщить все рабочие дела за день: «О, и кстати, ты сидишь? У тебя рак».

Первым делом Шерон позвонила мне.

— Оззи, пожалуйста, не волнуйся, — сказала она. — Сегодня вечером я возвращаюсь домой, а завтра еду в больницу.

Наступила оглушительная тишина.

— Оззи, все будет хорошо. Прекрати волноваться.

— Я не волнуюсь.

Как только она повесила трубку, я буквально упал на пол и завыл. Когда я рос, никто никогда не излечивался от рака. Ну, врачи всегда говорили человеку, что он будет жить, но все знали, что это просто брехня, чтобы его успокоить.

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы дождаться, когда самолет Шерон приземлится в Лос-Анджелесе. Поэтому я принял душ, побрызгался новеньким лосьоном, который Шерон обожала, и оделся в черный вечерний костюм с белым шелковым шарфом. Хотел выступить перед женой писаным красавцем.

Потом я поехал в аэропорт. Когда Шерон наконец вышла из самолета с детьми и собаками, мы обнялись и расплакались прямо у трапа. Сколько бы я ни пытался держаться молодцом, я был разбит к чертовой матери. Я и так был довольно плох еще до этого ракового кошмара, но он словно столкнул меня в бездну. Мои врачи работали сверхурочно и выписывали повышенные дозы всего, чего только можно. У меня было ощущение, что голова парит в метре над плечами. «Я справлюсь», — сразу сказала мне Шерон.