Оззи. Автобиография без цензуры

Я сам физически страдал во время болезни Шерон, но в моем случае это было самоистязание. Утром я выпивал ящик пива, в обед выкуривал хренову тонну травы, потом пытался снова проснуться с помощью спидов, а потом шел на пробежку. По крайней мере, это немного затуманивало реальность, но в конце концов я превратился в разбитую оболочку человека. Потом как-то раз Шерон сказала мне: «Ради Бога, Оззи, иди дай пару концертов. Ты всех сводишь с ума».

Так я и сделал. К тому моменту я уже пропустил несколько концертов на фестивале «Ozzfest», но появился на сцене 22 августа в Денвере. Я так нервничал, что никому не позволял даже упоминать о раке. Едва я слышал хотя бы слово на букву «р», мне становилось страшно. Но через несколько дней, когда мы были в другом городе, — не спрашивайте, в каком, — где-то в середине концерта, я подумал: черт побери, я больше не могу носить все это в себе. Поэтому я крикнул залу: «Я хочу рассказать вам, как дела у Шерон. У нее все хорошо, и она намерена победить рак. Она надерет ему чертов зад!»

Зрители просто сошли с ума. Клянусь Богом, они мне дали столько сил. Это был волшебный момент! Сила людей, когда они сосредотачиваются на чем-то позитивном, не перестает меня поражать. Через несколько дней после этого я пошел к физиотерапевту проконсультироваться кое о чем. «Я хочу вам рассказать, — начал он. — По вашим глазам я вижу, что вы в ужасе, но хочу, чтобы вы знали, что десять лет назад у меня было то же, что у вашей жены. И я полностью вылечился».

— Вы пережили химиотерапию? — спросил я.

— У меня даже не было химиотерапии, — ответил он.

Это была первая по-настоящему радостная новость, которую я услышал в связи с болезнью Шерон. Или, по крайней мере, первая радостная новость, которую я вообще слышал

. В моем понимании рак приравнивался к смерти. И думаю, многие считали так же. Они говорили: «Мне очень жаль, что это случилось с Шерон», — и даже не смотрели в глаза, как будто знали, что она умирает. Но этот парень говорил по-другому, и в тот момент мое представление о болезни совершенно изменилось.

И врач был прав: когда химиотерапия закончилась, рак, похоже, исчез.

Помню, как пришел в больницу, а один из врачей сказал мне: «Чтобы вы правильно понимали — вашей жене придется столько же времени восстанавливаться после химии, сколько понадобилось на лечение от рака».

А я сказал: «Дайте я вам кое-что скажу о моей жене. В ту же секунду, как вы ее отпустите, она вскочит и убежит, и ее уже не остановить».

— Я не хочу спорить, мистер Осборн, — сказал он. — Но, поверьте, у нее будет не так много сил.

Через неделю ее отпустили. И она рванула оттуда так, что только пятки засверкали.

♦ ♦ ♦

К тому моменту, когда мы начали снимать «Семейку», Шерон не общалась с отцом уже почти двадцать лет. Это было ужасно грустно, так как я знал, что в глубине души она его любила. Но после всего, что он сделал, Шерон перестала с ним разговаривать. Она даже детям сказала, что их дед погиб во время войны, хотя скоро они всё равно узнали правду. Я даже помню день, когда это произошло: мы все ехали в машине по Беверли-хиллз, как вдруг Шерон ударила по тормозам, развернулась в неположенном месте и подъехала к гастроному «Nate 'n Al's delicatessen».

Никто еще даже не успел спросить, какого черта она делает, как Шерон уже высунулась в окно и заорала: «Ты чертов ублюдок! ГРЕБАНЫЙ МУДАК!»

Потом я увидел на улице Дона. Он заорал на нее в ответ. Последнее, что я помню, — как он подошел к нашей машине, встал в нескольких сантиметрах от лица Шерон и назвал ее «гребаной шлюхой». Потом Шерон ударила по газам и умчалась, а он всё кашлял и плевался, стоя в облаке черного дыма от колес.

В машине тем временем царила гробовая тишина. Я был, черт побери, без понятия, как объяснить детям, что только что произошло. Потом с заднего сиденья раздался тоненький голосок Эйми.

«Мама, почему Тони Кертис назвал тебя шлюхой?» — «ПОТОМУ ЧТО ТОНИ КЕРТИС ГРЕБАНЫЙ УБЛЮДОК», — последовал ответ.

Я до сих пор без понятия, почему Эйми приняла Дона за Тони Кертиса. Может, так ей сказала Шерон, а может, она видела Тони Кертиса по телику — в то время они с Доном действительно были похожи как две капли воды. Но это не имело значения, потому что тогда Шерон рассказала детям всё.

Мы не один раз сталкивались с Доном в Лос-Анджелесе. Однажды ходили в кино в торговом центре «Сенчери Сити» и ждали на улице парковщика, который должен был подогнать нашу машину. И вдруг я увидел Дона позади Шерон.

— Пообещай, что не будешь сходить с ума, — сказал я ей.

— А что такое?

— Просто пообещай мне.

— Ладно, обещаю.

— Прямо за тобой стоит твой отец.

В этот момент парковщик подогнал машину. Слава Богу, подумал я.

— Садись в машину, — рявкнула Шерон.

— Ты ведь не собираешься делать ничего безумного? — спросил я ее.

— Нет.

— Уверена в этом?

— САДИСЬ, БЛЯДЬ, В МАШИНУ.